Соблазнение Аида (ЛП)

Гермес закатил глаза, и Аид знал, что он зря задал вопрос. Гермес любил драму, и чтобы все было интереснее и с загадками.
Он сдался.
— Из-за ее матери, конечно.
— Моей матери? — спросила Персефона. В ее голосе была нотка надежда, и Аид понимал эту глубокую боль.
Они оба были изгоями в семье. Они всегда хотели, чтобы их достоинства видели, чтобы по ним скучали. Может, Деметра, наконец, поняла, какой чудесной была ее дочь.
Хотя были места лучше для этого разговора, чем при всем его дворе, Аид знал, что выхода не было.
— Гермес, скажи, что делает Деметра.
— Она решила, что мир пострадает, если она не вернет дочь. Она искала ее по всему миру, бросила все в порыве безумия. Весь мир смертных в снегу, — Гермес вытянул ладонь, и в его кулаке появились осколки льда. — Людям сложно есть или собирать урожай, когда вода замерзает.
Проклятье. Конечно, иначе почему Зевс послал бы Гермеса забрать Персефону?
Аид потеряет ее.
Мысль гремела в его голове, звенела колокольчиками предупреждения.
Он знал ее. Персефона не выберет его вместо блага мира смертных. Она боролась, чтобы получить монеты для душ, которые не могли пройти. Она не позволит им отправить всех людей в Подземный мир из-за нее.
Он сделал бы. Аид позволил бы миру умереть, и его царство стало бы самым сильным. Он управился бы со всеми пришедшими душами, если она останется с ним.
Персефона посмотрела в его глаза. Слезы в ее глазах были для него. Они блестели на ее ресницах, как бриллианты.
— Аид, — прошептала она.
— Я выпущу титанов, — ответил он. Несколько нимф охнули от его слов. — Я могу помешать тебе вернуться.
Она прижала ладонь к его щеке, погладила большим пальцем его челюсть. Словно пыталась запомнить текстуру его кожи.
— Ты не можешь так. Не ради меня.
— Я могу и сделаю это, — прохрипел он. — Тысячу раз.
— И как будет выглядеть Царство мертвых? — спросила она, слова звенели правдой. — Твой долг — это место. Этот народ.
— И ты — их королева, — Аид будет спорить до конца. Он хотел, чтобы она осталась, и он знал сердцем, что и она хотела остаться с ним. Она не могла уйти, когда между ними было столько невысказанного.
— Мой долг тут и на земле сверху, — она убрала ладонь с его лица, опустила руку. — Я хотела бы сказать, что останусь с тобой навеки, но не приму миллионы смертей из-за того, что я не вернулась к матери.
— Она не отпустит тебя, — прохрипел он.
— Возможно. Но, думаю, мы оба знаем, что мы такое не допустим. Даже моя мама не сможет разлучить нас, — Персефона посмотрела на Гермеса. — Я пойду с тобой. Но могу я сначала кое-что съесть?
— У Зевса много еды, — ответил посланник. Он махнул ей поспешить. — Хватит медлить. У меня нет всего дня.
Аид ощущал, как его сердце разбивалось. Порвалось на два куска, один пульсировал в ее ладони, другой умирал в его груди. Без нее Подземный мир станет холодным серым местом, где ему было плохо, пока она не пришла сюда.
Он не знал, выживет ли так.
Но она посмотрела на него с жаром в глазах, и он понял, как она хотела его. Он чувствовал это.
Когда она потянулась над столом, он застыл и молчал. Она не знала, что делала, когда брала гранат. Она не понимала, что, вытряхнув шесть зернышек кровавого цвета и опустив их на язык, обещала оставаться в Царстве мертвых столько времени.
Шесть зернышек.
Шесть месяцев.
Гермес зарычал.
— О, не нужно было это делать! Зачем нужно все так усложнять?
— Потому что я люблю его, — ответила она и повернулась к Аиду. — Я люблю тебя.
Он надеялся услышать эти слова всю жизнь, но его сердце разбивалось от того, что она произнесла их сейчас. Аид крепко обнял ее, точно лишил ее этим дыхания.
— И я тебя люблю, — ответил он. — И я буду ждать твоего возвращения. Каждый день будет кинжалом в моем сердце, пока ты не вытащишь их все.
Она рассмеялась в его плечо, а потом отодвинулась и посмотрела на него.
— Я вернусь, мое сердце. Должна.
Аид отчаянно целовал ее, похоть и печаль были на его языке. Она целовала его с тем же пылом, и он уже не мог понять, чьи слезы ощущал на языке.
 
Когда он отпустил ее, он сделал это с неохотой. Она отошла от него к Гермесу, а потом пропала.
ВОСХОЖДЕНИЕ
ГЛАВА 33
Амброзий смотрел на Оракула, раскрыв рот. Хоть он был уверен, что история не изменит его отношение к Персефоне, теперь он был так увлечен, что едва мог сдержаться.
— Он просто отпустил ее? — поразился он. — Но она была его королевой. Он влюбился в нее.
— А у него был выбор? — Оракул прошла к яме с огнем, где в холодные месяцы грелись ее последователи. Она взмахнула ладонью, огонь поднялся выше.
Он не понимал, что Оракул была сильной, как боги. Ходили слухи о том, кем она была, что она была бессмертной. Может, даже богиней.
Амброзий заставил себя думать о ее словах, а не действиях.
— Он мог биться с Зевсом. Ты сказала, что он думал использовать титанов. Разве это не было бы хорошо? Титаны были изначальными богами этой земли. Они заслуживали свободы.
— Да, так думает твой народ, да? — она закатила глаза. — Выпустить чудищ из Тартара и вернуть мир в верные силы. Да?
Он безумно закивал.
— Да, так. И тогда Аид и Персефона могли бы ходить по миру смертных, а не только по Царству мертвых.
— Разве это не был бы мило? Великаны с огнем. Жуткие существа с пастями, полными мечей, пожирающие людей. В таком мире я хочу жить, — она закатила глаза. — Смертные. Вы такие недальнозоркие.
Он не был в этом уверен. Без смертных боги были бы ничем. Он не хотел верить, что они не влияли на этот мир и все миры. И он был уверен, что история Персефоны поворачивала в сторону, которую он хорошо знал.
Он уверенно расправил плечи, присоединился к Оракулу у ее огня. Амброзий вытянул руки, стал греть замерзшие пальцы.
— Когда она вернулась домой, она увидела народ, поклоняющийся ей, да?
— Да.
— И тогда поняла, как много мой народ сделал для нее, — жители Элевсина были скрытными, но любили свою богиню больше жизни. — Тогда она дала нам свои указания.
Оракул посмотрела на него.
— Ты не хочешь меня слушать? Сам Геракл прошел твои испытания. Он сделал все это до того, как Персефона узнала, что люди поклонялись ей.
Он нахмурился.
— В этом нет смысла. Она должна была знать, мы живем по ее словам.
Грохот сопровождал его мысли. Он пригнулся, боясь, что сам Зевс собирался ударить по нему с неба.
Оракул смеялась. Дождь полился, буря вдруг налетела на гору Оракула. Но ни капли не коснулось их под крышей с терракотовой черепицей.
Она знала, что будет дождь? Судя по ее хитрой улыбке, Амброзий был уверен, что она предсказала погоду. Потому ушла под навес.
— Аид мог биться за нее сильнее, — буркнул он, сделал шаг ближе к костру, чтобы дождь не холодил его спину.
— И начать еще войну на Олимпе? Он проиграл бы, — Оракул покачала головой. — Они всегда проигрывают Зевсу.
— Он должен был что-то сделать, — яростная любовь к богине горела в его животе и сердце. — Я сделал бы.
— Нет, — Оракул махнула ему садиться у огня. — Любовь матери сильна. И Деметра была одержима. Она сделала бы себя мученицей, и все боги пострадали бы, если бы она не вернула ребенка. Зевс знал это. Гермес знал это. Даже Персефона знала, что, если она не вернется к матери, то весь мир пострадает. Разве не потому вы любите свою богиню? Она помогает своему народу?
— Да.
— Тогда не суди ее решения. Она хотела, чтобы смертные жили. Она хотела своего мужа. И она выбрала смертных выше него. Или ты не слышал историю?
Амброзий знал эту часть, хоть все спуталось в его голове.
— Да, она была добра к смертным. Она вернулась и дала нам повод верить, что загробная жизнь может быть хорошей для нас. Для тех, кто следовал за ней.
Оракул снова рассмеялась.
— Я забыла, что вы все верите в это. Конечно, она это делала. Но не только для народа Элевсин. Персефона была не такой жестокой, чтобы позволить только тем, кто следовал ее законам, хорошую загробную жизнь.