Зов крови (СИ)
Я облегченно вздохнул, убедившись, что мутант мертв. Планы на сегодня я выполнил. А именно, пересек Периметр, узнал кое-какую информацию о брате, вошел в доверие торговцу, достал хабар бандита. Можно было спокойно возвращаться в лагерь и переночевать. Но от мысли о том, что нужно снова идти по ночной Зоне, становилось не то что жутко, страх пробирал до костей. Вот уж не думал, что Зона заставит меня чего-либо бояться. Казалось, после войны перестаешь бояться смерти, становишься хладнокровнее. Хладнокровнее я стал, но одна только прогулка во тьме вызвала во мне столько эмоций, что я решил никуда не идти.
Решено, лучше переночевать здесь, на АТП. На втором этаже есть пара старых матрасов, я видел во время предыдущего посещения АТП. Бандитам же нужно тоже на чем-то спать. Лестница внутри здания обвалена, а если поднять деревянную лестницу, приставленную к крыше, то никакие твари сюда не залезут.
Я залез по деревянной лестнице на крышу пристройки, поднял ее наверх и зашел в небольшую комнатку, в которой стояли пара разрушенных тумбочек, лежали два матраса на полу, даже телик, который, впрочем не работал. В центре было выложенное кирпичами кострище. На всякий случай я проверил второй этаж. В соседней комнате, где когда-то была лестница вниз, стояли несколько больших зеленых ящиков, ныне пустых.
После проверки я устроился на одном матрасе, подложив рюкзак под голову. Под рукой положил обрез и пистолет. Было прохладно, но разводить костер я не решился. Я и так был целиком погружен в сомнения, спать или не спать? Действительно сложный вопрос. И все-таки отрубился я быстро.
Два месяца назад…Мы с отрядом бежали как могли, нагруженные снарягой и амуницией. Рядом рвались гранаты, пули выбивали фонтанчики земли у ног, пот застилал глаза, ноги угрожали отвалиться, но страх смерти подгонял нас. Бежавший рядом Семенов свалился на землю — крупнокалиберная пуля из пулемета разнесла ему полчерепа.
Наконец я рухнул в спасительную траншею, вырытую нашими заботливыми нигерийскими друзьями из правительства. Следом за мной в траншею прыгнули еще трое. Из двадцати осталось всего четверо. Долбанные сектанты-революционеры сбили вертолеты, которые летели за нами. Пришлось бежать. Через холмы, под палящим солнцем и градом пуль преследовавших сектантов. Двадцать десантников против полусотни нигерийцев, которые эти места знают отлично, у которых были снайперки, а у нас лишь «калаши», два пулемета, да СВД, — это просто бойня. И дать им бой мы не могли, потому что знали, что нас перестреляют как щенков. И пришлось бежать до союзников.
— Товарищ младший сержант, что делать? — спросил рядовой Тихонов по кличке Тихоня.
Я осмотрел выживших. Раз уж обращается ко мне, значит, я теперь самый старший. Обоих старших сержантов и нашего капитана подкосил пулемет. Революционеры преследовали нас сначала пешком, а потом подключились две машины с пулеметами на крышах. Хорошо, что быстро ехать по холмам да горкам они не могли, но это их не остановило.
— У кого есть рация? — громко спросил я у своих. Те помотали головами.
Я спросил у командира отряда, есть ли у них рация. То ли мой английский слишком сильно хромал, то ли нигериец ничего не понимал, но к общему языку мы пришли только после того, как я начал отчаянно жестикулировать. Мог бы этого и не делать, связь у них все равно накрылась. Кстати, странно, что он меня не понял, насколько я знаю, их официальный язык — английский.
Лагерь находился в одной из многочисленных нигерийских деревушек, разграбленных бандитами или сектантами. Жителей в ней давно уже не было, лишь тела мужчин и стариков. Женщин и детей не было — либо сбежали, либо их увели. В любом случае долго они не проживут. Всюду были расставлены палатки, вооружена и экипирована нигерийская армия была неплохо, но все же справлялась с напастями ужасно. Именно поэтому нас отправили сюда.
Армия была малочисленна, было много дезертиров, которые уходили либо в ряды революционеров, либо присоединялись к партизанам, которые пытались воевать с отчаянными революционерами. И что еще хуже, те были вооружены достаточно хорошо, у многих отрядов сектантов было натовское оружие.
В лагере нам все же обеспечили связь с командованием. Ничего хорошего я снова не узнал. Только то, что к нам трудно пробиться. Ну конечно, большая часть сил помогает Украине сдерживать напасти Зоны… через полмира отсюда. А тут либо натовцы, от которых тоже помощи не жди, либо нигерийцы, с которыми еще договориться надо.
В лагере вдруг началась суматоха. Солдаты стали кричать, хватать оружие и бежать в окраине, с общей суматохе я нашел того командира, который встретил нас первым.
— Revolutionary’s! — на корявом английском прокричал тот.
— Ёб ты! — выругался рядовой Орленко.
Я взял в руки висевший на шее автомат.
— Мужики, будем воевать, — сказал я. — Давайте, не посрамим наших.
Я сам-то не очень-то и горел желанием воевать, но надо. Мы заняли позиции в траншеях, забитых солдатами. Кроме траншей были еще мешки с песком, за которыми сидели еще солдаты, километры колючей проволоки, мины, но техники у нас не было совсем. С севера к деревне шли сектанты. Шли прямо, не скрываясь, не крадучись, шли, как в фильмах про Афганистан или Чечню. Только обкуренные и обдолбанные так идут под пули.
Их было много, больше чем наших союзников в деревне. Но нам было проще, мы сидели в окопах, в укрытиях, а обкуренные сектанты шли в полный рост. Я и троица парней, которые в моей роте были «духами», держались вместе. А как же иначе, в чужой стране, где любой может оказаться террористом-революционером? Хотя у них вряд ли были бы причины ненавидеть меня, я к своим «духам» относился нормально, никого особо сильно не гонял, но и спуску не давал, чтоб не борзели.
Безумная стрельба шла повсюду, но мы пока не стреляли. Патронов было мало, все же отстреливаться по пути сюда приходилось. Пока нигерийцы сами справлялись неплохо, я лишь иногда украдкой выглядывал, как обстоят дела. На подходе были машины, бронированные джипы с крупнокалиберными пулеметами. Штук пять американских «Хаммеров» и два русских «Тигра», а так же еще несколько машин, в прошлом гражданских. Один «Хаммер» подорвался на противотанковой мине, утащив за собой нескольких террористов.
Я тоже начал отстреливаться. Один солдат рядом вдруг рухнул на землю, кровь и мозги разлетелись во все стороны, забрызгав всех вокруг. Краем глаза я заметил, как дрожат руки у одного из «духов», тот бросил оружие и тихо плакал, закрывшись руками.
— Тихонов! — рявкнул я, толкнув его. — Бери оружие и стреляй, боец!
Орленко высунулся из укрытия, чтобы начать стрельбу и тут же повалился на землю с пробитой головой. Я бросил орать на дрожащего Тихоню и выглянул, дав короткую очередь по сектантам. Их было еще много. Я машинально присел, и град пуль выбил фонтанчики земли с противоположной стены окопа. Давно уж не было дождя, и пыль была повсюду, лезла в глаза. Я нацепил маску-респиратор, заставив последнего способного мыслить рядового сделать то же самое.
В дальнем конце окопа взорвалась граната, осколками прикончив ближайших солдат. Сектанты закидывали в траншеи гранаты, одна такая угодила к нам. Мы с Белецким рухнули на землю, прикрывая головы руками. Нам обоим повезло, отделались лишь легким испугом и оглушением, а вот нескольким нигерийцам не повезло.
Союзников в окопе осталось совсем мало, а сектанты уже подходили к траншеям. Машины революционеров были подорваны, большинство сектантов были убиты, но оставшиеся в живых уверенно шли вперед.
Я высунулся и полоснул короткой очередью по ближайшему сектанту и спрятался обратно прежде, чем град пуль чуть не вышиб мне мозги. Я шмальнул по террористам гранатой из подствольника и снова начал стрелять из «калаша». Рядом упала, звякнув обо что-то, светошумовая граната. Я смачно выругался, закрыв глаза и прикрывая уши, не успев удивиться, откуда у террористов американские гранаты.