Зов крови (СИ)
Я открыл дверь ванной, включил свет, зашел. Уютненько, ничего не скажешь. Ух ты, стиральная машина! Никогда не бывал в квартирах и тем более ванных одиноких молодых девушек. А может и не одинокая она, с чего это я взял? Хотя, судя по тапочкам, все-таки одинокая, если только здесь не обитает карлик с ногой тридцать пятого размера.
Я глянул на себя в зеркало и ужаснулся. Поскреб жесткую щетину, провел рукой по грязным спутанным волосам. Хорошо, хоть подстрижен коротко, мыть много не надо, усмехнулся я.
Просто красавец, — хмыкнул внутренний голос.
«Между прочим, это и ты тоже», — мысленно ответил я.
Я это и имел ввиду, — насмешливо проговорил он. Да уж, сколько раз я пытался перебороть его в красноречии…
«Лучше б ты думал, чем бы мне побриться, — сказал я. — На лешего уже похож, еще не дай бог скоро кликуху новую дадут. А мне не хочется Ведьмака менять. К тому же приветствие в моем ПДА не меняется».
Поищи на кухне нож, — хмыкнул этот сволочь.
«Изверг, — ответил я. — Ладно, не буду бриться, щетина от комаров да мух спасает».
Я же говорил, что надо смотреть на вещи с лучшей стороны…
«А вот помыться не помешает, — решил я. — Надеюсь, Лиса не обидится, если я возьму одно полотенце».
Надеюсь, в этом бардаке ты что-то сыщешь.
«Зря что ли я разведчиком был?» — усмехнулся я и пошел на поиски полотенца.
Я зашел в спальню Лисы и первым делом чуть не споткнулся о какой-то ящик, ни к селу ни к городу стоявший на пороге. Если бы в комнате был порядок, то можно было сказать, что в ней слишком пусто. Лишь стол, на котором стоял ноутбук, стул, кровать, пара ящиков для боеприпасов и шкаф. В него-то я и заглянул, но потом пожалел. Сначала на меня напала черная мужская рубашка, следом за ней джинсы, а к моим ногам кинулась куча полотенец. Вдобавок меня словно картечью осыпал дождь из носков, и все стало спокойно. Тут, братцы, я перепугался чуть ли не больше, чем во время встречи с кровососом на Кордоне. Заглянул в шкаф — там еще притаилась одежда, причем аккуратно сложенная. Наверное, ее просто давно не трогали.
Я взял одно полотенце и отправился в ванную.
Не разучился еще мыться, Миронов?
«Не надейся», — мысленно буркнул я, скидывая одежду. Ее бы еще постирать, но, боюсь, стирка в стиральной машинке — это то, что мне не дано. С далекого детства мама пыталась приучить меня к стирке, но тщетно. Простая комбинация действий сразу же забывалась, хотя на память я никогда не жаловался.
Я залез в ванну, задернул шторы. Из душа полилась прохладная вода. Бодрит. И вдруг свет вырубился, стало темно. Здание встряхнуло, с потолка прямо на мокрую голову посыпалась побелка. После второй встряски я поскользнулся и рухнул в ванну, ударившись головой. Искры сыпанули из глаз, голова затрещала от боли. Еще и лежу голый в холодной ванне, а проклятый душ, выскользнувший из руки, поливает всю ванную холодной водой.
Тело будто парализовало, и я неподвижно лежал, не в силах пошевелиться. Слышал лишь грохот на улице. Похоже на Выброс. Но почему никто не сказал о нем? И я слышал, что Выбросы случаются раз в неделю, не чаще. А я за шесть дней попал уже под третий.
Я наконец-то смог пошевелиться и с трудом вылез из ванны. Тело дрожало от холода, боюсь, не отморозил ли себе чего-нибудь… Я поскользнулся на мокром полу и впечатался лбом в дверь, открыв ее и рухнув в коридор. Еле успел подставить руки перед собой, но те разъехались на скользком линолеуме, и я уткнулся мордой в пол. И наконец-то отключился…
Два месяца назад…Я, усталый и голодный набрел на деревню, идя по лесу всю ночь. Жители увидели еле стоящего на ногах путника и кинулись прочь. Еще бы, мало ли кто это бредет под утро по лесу. Эти сектанты и просто бандиты запугали население, непонятно только, почему эти еще не покинули поселок.
Раздалось несколько криков, приказы, споры, потом меня окружил десяток деревенских мужиков с «калашами» и ружьями. Нигерийцы всего лишь защищали свою деревню, так что возникать я не стал.
— Don’t move! — крикнул один, судя по белой бороде, старший. — To fling you gun!
— Okey, — устало сказал я, держа одну руку над головой, а второй вытащил «стечкин» из кобуры и бросил его перед собой. — No more gun! — своим корявым английским произнес я, одной рукой охлопывая себя по карманам одежды.
— Who are you? — спросил старший, подходя ближе. Один мужик поднял мой пистолет и сунул себе в карман.
— I am Russian, — быстро сказал я. — Русский! — по-русски добавил я.
— Рушкий? — недоверчиво переспросил старший. — Moskau, Iwan, yes?
— Ну е-пе-ре-се-те… — обреченно произнес я. — Медведь, водка, шапка-ушанка, матрешки… бублики… — отчаянно жестикулируя, принялся перечислять я. — Самовар! — вспомнив, добавил я. — Гопак! Казаки…
— Самовар, — закивал головой один из нигерийцев и принялся что-то объяснять своим. Те дружно закивали, посматривая на меня. Я в ответ тупо улыбался измученной улыбкой, вспомнив поговорку, отлично характеризующую ситуацию: «Улыбайтесь, люди любят идиотов».
— Mister Russian, — обратился ко мне старший, — you here alone?
— Yes, yes, — кивнул я. — To be shut. My friend is dead. We are soldier, — почувствовав прилив красноречия, продолжил я.
— Рушкие мьироторцы, — предположил улыбчивый негр с лысиной на макушке. Он уже опустил ружье, видимо, поняв, что я не стану причинять вреда.
— Рушкий есть хорошо, — сказал старший. И откуда они только эти слова знают? Может, бывали у них наши.
— I hungry and tired, — сказал я. — And I need you’re help. I must go to the basis of NATO. Please…
— Welcome, — сказал нигериец, махнув в сторону деревни. — Go!
Меня приютили в доме старшего. Накормили и уложили спать в отдельной комнате. Я долго ворочался, вспоминал семью, учебу, первые годы службы. Еще меня спрашивали, хочу ли я отправиться Периметр сторожить, а я решил отправиться в эту чертову Нигерию с ее революцией, сектантами, мародерами и натовцами, которые оказались тут как тут. И все-таки я уснул без снов.
Проснулся чуть после рассвета от громкого выстрела. Осторожно выглянул в окно. В центре деревни собралась толпа деревенских, около ста человек, а их окружили сектанты, на которых я вдоволь насмотрелся вчера. Сектанты были на машинах, я насчитал четыре внедорожника с пулеметами.
— Вот хрень, — выругался я, начав быстро собираться. Я не знал, что происходило на улице, и не хотел знать. Я хотел помочь, но один солдат без оружия против толпы обкуренных сектантов беспомощен.
Мозг лихорадочно выдавал варианты, как мне поступить. Бежать? Не убегу. Воевать? Не очень-то приятно воевать без оружия. А что тогда? Прятаться? Лечь спать? Сдаваться? Вдруг они ищут не меня?
На улице вновь прогремел выстрел, сопровождаемый криками и смехом. Деревенские стали в панике разбегаться, а те немногие, у кого было оружие — отстреливаться. Сектанты принялись палить по всем и на машинах бросились в погоню. Я заметил, как один отделился от отряда и тащил за собой упирающуюся девку. Как раз к дому, где я прятался.
Я мгновенно оказался у выхода, дожидаясь, когда сектант затащит добычу в дом. Он толкнул девку вперед и сам зашел следом, хлопнув дверью и даже не заметив меня. Я вмиг оказался за его спиной и свернул ему шею. Сектант рухнул на пол. Я взял его старый АК-47, два «рожка» и пару гранат. Посмотрел на девку, та залепетала слова благодарности на английском. Но я ее уже не слышал. В ушах у меня слышны были лишь грохот выстрелов, крики умирающих и смех сектантов.
Я выглянул в окно. Деревенские бежали в сторону леса, большинство падало под градом пуль. Сектанты даже не пытались преследовать, они просто играли с жителями. Я короткой очередью пробил череп ближайшего сектанта, выглядывавшего из окна джипа, и тут же спрятался обратно. В стене справа от меня появилось несколько пулевых отверстий — тонкая стена не могла выдержать попаданий из «калаша». Я бросился на пол, и надо мной просвистело еще несколько пуль, и стена напротив покрылась отметинами.