Зов крови (СИ)

Имя свое «Грэй» я получил не случайно, как видите.
Я шел по улице к южному выходу и чувствовал, что за мною внимательно следят. Темные беспокоятся за свои владения и провожают меня.
Их считают мутантами. Темными сталкерами, не такими как все. Возможно, и вправду они мутанты, среди них встречались псионики, всякие силачи, они были самыми опытными сталкерами, с их-то чутьем Зоны. Кто-то говорит, что они слушают самих Хозяев Зоны, кто-то говорит, что они слушают саму Зону. А еще я видел в их лагере нескольких псевдособак, которые вели себя как обычные сторожевые псы.
Если подумать, я такой же как они. Мое чутье тоже появилось только после того, как я пришел в Зону. Сердце съежилось при мысли о том, что я темный. Это значит, что я не смогу покинуть Зону, потому что даже пара часов вне Зоны гибельна для темных сталкеров.
Я вздрогнул и ускорил шаг. Хотелось поскорее уйти из этого жуткого места.
Под вечер я миновал Лиманск, который много лет назад появился где-то западнее от Рыжего леса. Поначалу город постоянно менял свое местоположение, но потом остался на одном месте между Припятью и Рыжим лесом.
Я зашел в маленький поселок Чистогаловка, который находился прямо на лесной опушке. На западе отсюда была еще одна Чистогаловка, которую я для верности звал Верхней. А в Нижней у меня был схрон, в котором я планировал переночевать. Хотя ох как не любит Зона планирований…
Так-так… Левый одноэтажный домишко с покосившейся крышей, в любой момент готовой обвалиться. Я глянул на установленную мною месяц назад растяжку, подпрыгнул, зацепился руками за балку, подтянул ноги, взобрался на нее. Прыгнул вперед, схватился руками за следующую балку и спрыгнул на пол. Позади осталась покачиваться встревоженная «Карусель». Она никогда не меняет своего местоположения, потому и отлично защищала мой схрон от любопытных сталкеров. Растяжка перед нею стоит больше для отвлечения внимания. Даже если кто-то просто станет ее обезвреживать, побеспокоит «Карусель», которая тут втянет любопытствующего в себя. А потом… да что потом, знает любой новичок.
Но на этом защита схрона не заканчивается. Я убрал скрепленные друг с другом снизу доски, к которым был прикреплен сверху ярко-зеленый макет «Студня». Теперь можно считать, что все. Даже опытному сталкеру не взбредет в голову лезть к «Студню», тем более если он заметит «Карусель» перед ней.
Я влез в образовавшуюся дыру в полу и попал в подвал дома. Закрыл люк изнутри этими же досками. Щелкнул выключателем. Тускло загорелась лампочка, работающая на слабом генераторе, осветив схрон.
Дряхлый столик, который мне частенько приходилось чинить, пара стульев, раскладушка с потрепанными матрасом, несколько железных ящиков, еще один стол, покрепче, на котором стояли железные тиски и вечно лежали инструменты. В одном ящике лежали патроны для «винтореза» и дробовика, в другом лежали несколько полезных артефактов на черный день, в третьем два цинка патронов для «калаша», который лежал на ремонтном столике с прошлого моего посещения. Еще один ящик был заполнен консервами. Все это, кроме артефактов, я растащил со старого военного вертолета, рухнувшего в Припяти. Тогда, правда, мне помогал один сталкер, но он неудачно был застрелен монолитовцем после этого, так что о моем схроне кроме меня никто не знает.
Я сел на раскладушку, скинув сапоги и плащ и оставшись в теплых карманистых штанах и теплом свитере. Я достал из ящика контейнер с «огненным шаром». Вытащил «шар», и почувствовал, как воздух в комнате стал нагреваться. ««Огненный шар» постоянно поддерживает вокруг себя температуру двадцать шесть градусов, вне зависимости от условий внешней среды», — вспомнил я прочитанный как-то полевой отчет из ПДА ныне покойного ученого.
Я поставил на стол спиртовку, зажег и начал подогревать холодную тушенку. Банка чуть набухла, и я удовлетворенно хмыкнул. Ножом вскрыл банку, вдохнул аромат горячей тушенки и принялся за трапезу. Вовремя спохватившись, вытащил из ящика бутылку «Столичной», открыл, налил на донышко в бокал, стоявший на столе.
 
— За Зону, — сам себе сказал я, выпил и принялся за еду.
Старый приемник, висевший на стене, затрещал. Этот радиоприемник, как и мебель, и инструменты был здесь в подвале до того, как я устроил себе здесь схрон. И так и включался сам по себе, не смотря на то, что он был под землей. Поначалу я, бывало, просыпался по ночам, когда он внезапно включался, но потом привык, и не реагировал не него. Крутил он только одну волну. Но эту волну стоило послушать.
Из динамика раздался голос:
— Приветствую, сталкерская братия! С вами ваш покорный слуга-ди-джей Велимир! Вы только послушайте, что творится в Зоне, друзья! В Лиманске бушует самая настоящая гражданская война, сопровождающаяся интервенцией из ЧАЭС. Полчища неизвестных тварей, местным темным людом названных упырями, гибнут под градом пуль. Там от трупов уже и яблоку негде упасть!
Я усмехнулся. Этот Велимир все знает. А кто он такой, никто не знает. Может, очередная шутка Зоны, а может, и вправду сидит такой мужик в Припяти и крутит свою волну. Кстати, мой коллега — до Зоны я работал ди-джеем на молодой станции «Рок-остров».
— Кроме событий в Лиманске, друзья мои, позвольте рассказать вам об одном милом, уютном баре, который оказался в когтистых лапах неизвестных тварей. Бар этот когда-то пользовался популярностью, туда только самые матерые сталкеры ходили. Но однажды потребовалась новая площадь бармену. И открыл он и несколько его друзей нижние уровни подземного комплекса под звучным названием «НИК-17». Лучше бы они этого не делали, поверьте, друзья. Сначала все шло хорошо, но когда около пятидесяти сталкеров спустились в подземелья, железная дверь за ними захлопнулась, и они остались там. Я не знаю, живы ли они, это произошло месяц назад, стал ли этот комплекс их склепом? Я не знаю, братья. Но, надеюсь, скоро узнаю.
— Как же ты, не уследил за мной, Велимир, — хмыкнул я. — Вроде, обо всем первый узнаешь, а мой выход оттуда проморгал.
Я достал одну сигарету, но вдруг легкие сжало свинцом, из них вырвался кашель. Я подставил ладонь, и на тыльной ее стороне показались капельки крови. Я прищурился, но через мгновение понял: дело плохо. Сигарета лежала на полу, и я не стал ее поднимать.
Я зевнул, кинул банку в ящик для мусора и улегся на раскладушку. Та противно заскрипела, но это не могло помешать мне вздремнуть. Вскоре я отключился.
Восемь часов назад…
Дверь за мной захлопнулась. Эхо стука пронеслось по длинному темному коридору. Тонкий луч фонаря на дробовике высветил на стене справа рубильник. Попытка не пытка. Я дернул рубильник, надеясь, что лампы еще работают.
Одна лампа, находившаяся надо мной, врубилась с громким звуком. Затем еще одна и еще, и еще. Коридор медленно переходил из жутких лап тьмы в руки света. А пол был усеян костями, черепами, телами мутантов. А я думал, что окажусь в пыльном коридоре, в котором давно никого не было.
Я осторожно ступал вперед, стараясь не наступать на кости. И все же иногда мелкие косточки хрустели под ногами, и этот хруст отдавался эхом во всем коридоре.
Туннель вел вперед, никуда не поворачивал, и лишь изредка мне попадались раскрытые настежь двери по бокам. Я прошел где-то с полкилометра по коридору и наткнулся на еще одну железную дверь. Она была сорвана с петель, и я посветил фонарем в проход. Последние несколько ламп перед входом не горели, а в самом туннеле впереди уже не было света.
Я шагнул вперед, в темный туннель. В тишине, прерываемой лишь хрустом костей, когда я на них наступал, послышался нарастающий шорох. Похоже на стаю крыс.
Я посветил вперед фонарем. Тонкий луч выхватывал из темноты лишь очертания мелких костей и скелетов. Но тут из темноты прямо под луч выскочил огромный тушкан. Мутант, с локоть в высоту, отдаленно напоминал тушканчика, но морда с красными глазами скорее напоминала крысиную. Он завизжал, надыбился и бросился вперед. Я отпрянул назад, выстрелив в него из дробовика.