Замуж за Зверя (СИ)
Я хмурюсь, прекрасно понимая, что Лаура это тоже все видит, но не делает попыток как-то предотвратить знакомство. Наоборот, разворачивается так, чтоб парням было лучше видно, и начинает демонстративно медленно сосать мороженое.
Это выглядит настолько пошло, вульгарно, что, увидь подобное мой папа, тут же надавал бы мне по щекам просто за то, что я рядом стояла с такой распутницей.
Торопливо отворачиваюсь, начинаю бормотать что-то про занятость, прикидывая, как бы побыстрее уйти отсюда, но Лаура перехватывает меня за локоть, смеется:
— Господи, девственница-одуванчик! Ну чего ты напугалась?
— Зачем ты так? Они же подумают, что ты… Предлагаешь?
— Ну и что? — удивляется она, как всегда, поражаясь моей закомплексованности, — почему нет? Вон тот — очень даже ничего… Спорим, у него большой…
— Хватит, — торопливо обрываю я ее, по опыту зная, что, если не прекратить вовремя, то меня ждет очередная бесстыдная история ее похождений.
Нет, Лаура — хорошая девушка, она весёлая, общительная и добрая. Но, как и многие местные девчонки, слишком… Легкая на общение с парнями.
Или это я — слишком сложная.
Но мне по-другому никак, воспитание такое.
Папа и так с трудом поддался на мои и мамины уговоры, и отпустил меня учиться в университет, находящийся на другом конце Стокгольма. Он бы с большим удовольствием вообще не разрешал мне получать высшее образования, искренне считая, что женщине оно ни к чему. Школу закончила — и молодец. Читать, писать, считать, шить, знать основы домоводства, немного владеть компьютером, исключительно, чтоб разбираться в новомодных программах для настройки бытовой техники и заказа продуктов… И хватит. Большего девочке и не требуется.
Иногда я поражалась тому, как, при настолько закостенелых взглядах, его так хорошо принимают в компании, где он работает начальником склада, да еще и считают отличным специалистом.
Похоже, все свои средневековые замашки он оставляет для семьи. Мама, вышедшая за него замуж по обычаям нашего народа еще в шестнадцать лет, настолько привыкла полностью подчиняться его словам и действиям, что даже переезд с Родины в другую страну не изменил ее нисколько.
А вот я, с пяти лет ходившая сначала в начальную школу в Стокгольме, потом в среднюю и, наконец, в старшую, уже мыслила по-другому.
Конечно, отец старался воспитывать меня в духе обычаев Родины, и я соблюдала их дома.
Но за порогом меня встречал другой мир.
И я не могла не замечать, насколько он отличается от того, что происходит под крышей родного дома.
К тому же, отец все-таки понимал, что нельзя перегибать, если хочет оставаться на хорошем счету в европейской компании. Необходимо быть толерантным. По крайней мере, создавать видимость этого.
Потому я одевалась по-европейски, просто более закрыто, не допуская обтягивающей одежды, джинсов, коротких юбок, косметики и распущенных волос.
В целом, совершенно не отличалась от множества других своих сверстниц.
И никому особенно не распространялась об обычаях, царивших у нас в доме.
Потому Лаура, уже изучив за первый год обучения мои привычки и характер, все еще простодушно удивлялась стойкому нежеланию разговаривать и знакомиться с парнями. Для нее, легкой и веселой, это было странным и противоестественным.
Она меняла привязанности практически каждую неделю, с каждым новым приятелем проходила все от поцелуев и до… Всего того, что бывает между мужчиной и женщиной. И нисколько не считала, что делает что-то не так.
Периодически она пыталась меня знакомить с кем-то, тащить в новую компанию, но я была непреклонна.
Домой я возвращалась всегда в одно и то же время, если задерживалась в библиотеке или на консультации, обязательно предупреждала отца.
В семье я была единственным ребенком, и меня оберегали, как зеницу ока.
— Слушай, ну отпросись у своих, поехали со мной на Ибицу! — опять начинает канючить Лаура, не забывая строить глазки оживленно болтающим парням, — хорошо завершили год, ты, вон, вообще все экзамены сдала на высший балл! Должны же тебя поощрить родители?
— Они и поощрят, — коротко отвечаю я, выуживая из сумки нервно звенящий телефон, — обещали автомобиль.
— Да зачем тебе эта консервная банка? — злится Лаура, отбирая у меня телефон и выключая его.
— Эй! — я тянусь за гаджетом, испуганная, что сейчас отец позвонит снова, а я не отвечу! Дома влетит!
— И в конце концов, ты уже совершеннолетняя! — Лаура прыгает, укорачиваясь от меня и высоко задирая руку с моим телефоном.
Я никак не могу достать. У нас слишком разные весовые категории!
Лаура — шведка, она высокая, длинноногая блондинка, а я — маленькая, худенькая брюнетка ростом ей по плечо.
Попробуй допрыгни!
— Я тебе одолжу денег, Нэй! Поехали! Хватит уже киснуть здесь целое лето! Повеселимся, оторвемся, в море искупаешься! Там такие отвязные вечеринки! Это же Ибица! Давай!
— Отдай телефон! Отдай! — прыгаю я за ее рукой, с ужасом замечая, что телефон опять звонит! Это точно отец! Ой, что будет!
— Это что тут еще? — знакомый мужской голос прерывает веселье Лауры и мое бессильное прыгание вокруг нее.
Я разворачиваюсь к единственному парню, с которым нормально могу общаться в группе, и умоляюще складываю руки на груди:
— Скотт, помоги мне! Отец звонит, а она телефон забрала!
— Потому что эта тихоня отказывается ехать со мной на Ибицу, — отвечает Лаура, надувая губы.
Скотт легко отбирает у нее телефон, благо, ростом он повыше Лауры будет, такой же, как и она, светловолосый и крепкий, отдает мне.
Я торопливо хватаю гаджет, смотрю на экран, облегченно выдыхаю. Мама. Конечно, она тоже будет ругать, но тут есть шанс договориться.
— Алло, мама! — отвечаю ей, предусмотрительно отходя в сторону.
— Ты почему так долго не отвечала? — предсказуемо ругает она меня, — я уже хотела отцу звонить!
— Не надо! — испуганно оглядываюсь на друзей и перехожу на родной язык, — я просто сначала телефон долго в сумке искала, случайно нажала на отбой, и потом не могла включить никак, экран не реагировал на отпечаток…
— Говорила я, что все эти новомодные телефоны до добра не доведут, — ворчит она, — надо было, как у меня, покупать простой, с большими кнопками… Сразу все видно и понятно, что куда нажимать…
Я не поддерживаю этот разговор, понимая, что это — бессмысленная трата времени. Мама безнадежно застряла во временах даже не своей молодости, а молодости моей бабушки. А та — своей бабушки. Поколениями женщины в нашей семье жили именно так: презирая все новое и думая только о семье. Такие понятия, как эмансипация, права женщин и прочее они воспринимали происками шайтана.
Я не осуждала. Это тоже точка зрения, и она имеет право на уважение.
Но сама я так жить категорически не хотела.
И потому изо всех сил училась, постигая науку психологии, чтоб в будущем попытаться жить самостоятельно. И свободно, не завися от мнения отца.
Это были поистине революционные настроения, и мне хватало ума хранить их в тайне.
Все нужно делать правильно, всему свое время… И сейчас не время бунтовать и принимать помощь Лауры в оплате поездки на Ибицу. Как бы мне этого ни хотелось.
Мои друзья стоят неподалеку, по привычке переругиваются, посматривают на меня.
А я выслушиваю очередную нотацию от мамы на тему распущенности современной молодежи и того, что раньше трава была зеленее.
Глава 2
Родня у меня многочисленная. Две бабушки на Родине, немыслимое количество теть и дядь, двоюродные и троюродные братья и сестры, которые у нас не считаются дальними родственниками, как в Европе. Традиции тоже сильны.
Например, мой папа, несмотря на то, что живем мы в самом сердце Европы, соблюдает все наши праздники и посты, и мама тоже.
В нашем доме все устроено по-восточному, очень чисто, очень красиво… Очень старомодно.