Полиция на похоронах

В тот момент, когда она произносила эти слова, в ее лице промелькнуло что-то от Каролины Фарадей восьмидесятых годов, блистательной хозяйки дома, которая смогла сделать из своего мужа, эрудированного пожилого ученого с дурным характером, весьма заметную фигуру в обществе. Однако уже в следующее мгновение она снова превратилась в маленькую старую женщину с проницательными глазами и отчужденным выражением лица, напоминающую орлицу.
— Прежде всего, — сказала она, — я должна рассказать вам, и надеюсь, это останется между нами, что вчера у меня был короткий разговор с сыном моего старого друга, главным констеблем графства, и он обещал мне, что будет сделано все возможное для раскрытия тайны смерти Эндрю. Поэтому я думаю, что сегодня утром к этому делу уже подключили Скотланд-Ярд. Это первое. Но более важным в данный момент является, конечно, вопрос о смерти бедной Джулии.
Она с минуту помолчала, и они ждали, пока она заговорит.
— Доктор Леврок, — произнесла она наконец, — уверен, что это самоубийство. Он вполне заурядный человек, если не считать долгожительства, свойственного его семье, и я не сомневаюсь, — спокойно продолжила она, — что у него есть теория, согласно которой бедная Джулия, виновная в смерти Эндрю, в момент раскаяния совершила самоубийство. Разумеется, только дурак, лишенный воображения и не знакомый ни с кем из этих двоих людей, может хотя бы на секунду поверить в этот бред. Тем не менее, — добавила она бесстрастным голосом, внимательно глядя на молодых людей, — если не отыщется никакой другой разгадки, и полиция придет к такому же выводу, что и он, я не вижу причин их переубеждать. Пусть думают, что это самоубийство.
Кемпион наклонился вперед.
— Миссис Фарадей, — робко спросил он, — а почему вы сами так уверены в том, что смерть Джулии не является самоубийством?
Тетя Каролина вздохнула.
— Джулия и Эндрю не выносили друг друга, это правда, — сказала она, — и если бы Эндрю, убив Джулию, совершил самоубийство, я не очень удивилась бы. Но мысль о том, что Джулия могла себя убить, совершенно абсурдна. Джулия, бедняжка, так цеплялась за жизнь, будто все еще надеялась что-то от нее получить, и конечно, у нее не было ни физических сил, ни возможности, ни даже силы характера для того, чтобы связать Эндрю, а потом застрелить его и бросить в реку. Она ведь была на год старше Кэтрин, вспомните, и мнительна до такой степени, что даже возможность промочить ноги приводила ее в ужас. Что же касается фактов, а не предположений, то доктор Леврок определил острое отравление кониумом, остатки которого, возможно, находятся в этой чашке. Вы сами можете увидеть там осадок.
Она указала на чашку маленькой костлявой рукой.
— Доктор Леврок хотел унести чашку с собой, — сказала она, — но я убедила его, что он может оставить ее у меня, ничего не опасаясь, и что я передам ее полицейским, как только они появятся здесь, что и может произойти в любой момент.
Ироническая улыбка, мелькнувшая на ее губах, говорила еще об одной выигранной схватке. Молодые люди не делали попыток заговорить, и она продолжала говорить все так же бесстрастно:
— Мои изыскания, о которых вы кое-что слышали, позволили мне найти одно разумное объяснение и установить один довольно любопытный факт, который, может быть, представляет интерес, а может быть, и нет. Кэтрин в своей драматической исповеди призналась, что уже на протяжении двух лет она рано по утрам готовила чай, которым обычно угощала и Джулию, занимавшую комнату по соседству с ней. Оказывается, Элис, наша горничная, тоже знала об этой привычке. Я разговаривала с ней наверху до того, как спустилась вниз и стала свидетельницей безобразной сцены, устроенной бедным Вильямом. Элис, видимо, собирала чашки, стоявшие у них под кроватями, мыла их в ванной и ставила обратно в шкафчик, где Кэтрин держала свои, так сказать, чайные принадлежности.
В ее последних словах прозвучало осуждение, и она поспешила предупредить возможную критику со стороны молодых людей.
— Я всегда считала ранние утренние чаепития признаком отсутствия характера, — сказала она. — В моем доме чай по утрам никогда не подавали и подавать не будут. — Высказавшись по этому пункту с полной определенностью, тетя Каролина вернулась к более важным предметам. — Второй факт, обнаруженный мною, показался мне довольно странным, — сказала она. — Элис, в высшей степени умная и заслуживающая доверия представительница своего класса, сказала мне, что каждое утро на протяжении последних шести месяцев она замечала в чашке Джулии какой-то осадок. Следовательно, до тех пор, пока полиция не проверит как следует, что представляет собой осадок в чашке, стоящей на моем столе, будет существовать вероятность того, что Джулия сама насыпала яд в свой утренний чай. Я вас уверяю, что никаких наркотиков Джулия не принимала. Секрет такого рода просто нельзя сохранить в доме вроде нашего. Ну, хорошо, — прервала она свою речь, взглянув живыми черными глазами на Кемпиона, — могу ли я ждать вас к ужину сегодня вечером? Мы ужинаем в восемь часов.
 
Кемпион поднялся.
— Я буду рад сделать для вас все, что смогу, миссис Фарадей, — сказал он совершенно искренне. — Но, если это вас не смущает, я должен все знать о подстерегающих меня ловушках. Был ли в доме в те дни, когда исчез мистер Сили, кто-то кроме ваших домочадцев?
Тетя Каролина, задумчиво шевеля губами, не спешила с ответом. В конце концов она пожала плечами.
— Вы уже слышали о Джордже Фарадее, — сказала она. — Я боялась, что это выйдет наружу. Да, он был в этом доме в тот вечер, после которого Эндрю исчез. Я также видела его в городе, когда ехала в церковь.
На ее старом лице появилось необычно жесткое выражение.
— Мне не хотелось бы, чтобы его имя упоминалось, если этого можно избежать, — сказала она. — Я ни секунды не сомневаюсь в том, что он не имеет никакого отношения к смерти Эндрю. Никакой материальной выгоды он бы от этой смерти не получил. Единственный человек, в чьей смерти он может быть каким-то образом заинтересован — это я. По моему завещанию он получит небольшое ежегодное содержание при условии своего отъезда в Австралию, и то только в том случае, если он будет там оставаться. В субботу, за день до смерти Эндрю, он пришел попросить у меня денег, и в самом деле получил десять фунтов. Это все, что я хочу сказать по этому поводу. Еще я могу добавить, что его постоянный адрес мне неизвестен.
Было совершенно ясно, что дальнейшие расспросы на эту тему будут безрезультатными, и Кемпион удовлетворился, или сделал вид, что удовлетворился сказанным. Однако его следующий вопрос также затронул деликатную тему.
— Мистер Вильям Фарадей… — начал было он, но остановился в нерешительности.
Тетя Каролина пришла ему на выручку еще раз.
— Вильям немного выпивает, — сказала она, — и Эндрю тоже пил. — Она проговорила это совершенно спокойно, и тут они поняли, что она уже рассмотрела ситуацию со всех сторон и взяла их в союзники только ради того, чтобы встретить разразившуюся над нею бурю во всеоружии.
— Они оба думали, что я об этом не догадываюсь, — сказала она. — Вильям, насколько я понимаю, хуже в этом отношении. Возможно также, — ее голос стал тише, и она говорила с явной неохотой, — что Вильям, который и в физическом и в умственном отношении не способен на убийство, может что-нибудь знать о смерти Эндрю, хотя я уверена, что он в ней не замешан. Однако в то воскресенье он пришел на обед на двадцать минут позже названного им времени, или времени, которое он запомнил, и пока не дал мне удовлетворительного объяснения по этому поводу. Я хотела бы повидать вашего отца после его приезда, Маркус, а вас, мистер Кемпион, я жду сегодня вечером к ужину.
 
Это было сказано на прощание, и молодые люди встали. Выйдя в коридор, Маркус взглянул на Кемпиона.
— Что вы думаете по поводу всего этого? — спросил он.
Слабая улыбка появилась на бледном лице Кемпиона.
— Я надеюсь, что пригожусь, — тихо ответил он.
В холле они мельком увидели угрюмого высокого мужчину, которого испуганная Элис провожала в библиотеку. Два полицейских стояли у дверей. Лицо Кемпиона оживилось.