Разыскиваются полицией
— Это не в твоих интересах.
— Я ей обязана. Мы бежали вместе. Не по отдельности, а вдвоем.
— Ты ей ничем не обязана.
— Я никому ничем не обязана. Но она заслуживает, чтобы ей протянули руку помощи. Господи, ее же подставили! Это же ясно: оболгали и посадили за решетку.
— Ты тут ни при чем.
— Сущая правда. Но я хочу помочь ей.
— Почему?
— Чувствую, что она во мне нуждается. И еще чувствую, что способна это сделать.
— Ты нисколько не изменилась.
— Абсолютно изменилась. Но по-прежнему намерена поступать как считаю правильным.
— Это правильно? Рисковать и снова угодить за решетку? И из-за кого? Из-за копа!
— Сказать по правде? Мне нечего терять.
— Сказать по правде, ты можешь потерять свободу. Ты провела за решеткой восемнадцать лет и опять готова сесть?
— Не собираюсь.
— Вас гораздо легче поймать, если вы соответствуете описанию.
— В городе множество белых женщин, полно парочек, подружек. Что нас выделяет среди других?
— Ты что, влюбилась?
— Нет! Разве мы ведем себя как влюбленные?
— Твоя верность ей впечатляет.
— Однако она основана не на любви.
— Хорошо, — вздохнул Мэл. — Смотри не ошибись.
— Не больше, чем обычно.
Мэл рассмеялся и ослабил галстук.
— У тебя есть немного денег. От родителей. — Из кармана появился конверт и лег рядом с Гейл. — Здесь пятнадцать тысяч. Есть еще. Но они вложены. Я бы не советовал изымать оттуда крупные суммы на случай, если за этими инвестициями установят контроль. А так оно и будет.
Гейл потрогала конверт и вспомнила день, когда отец внес залог и выкупил ее из полиции. Каким он казался ранимым и гордым, возвращаясь в Коннектикут. И мать, которая ни словом не упомянула про тот случай, лишь радовалась, что дочь во время учебы в колледже приезжала на выходные домой. Это случилось целую вечность назад. Родители были хорошими людьми. Теперь Гейл жалела, что не была с ними близка.
— Я могу связаться с властями, — промолвил Мэл, — обсудить твое возвращение в тюрьму и попытаться договориться о твоем освобождении с учетом отбытого срока.
— Нет.
— Но мой долг — сказать тебе об этом.
— Забудь, что ты мой адвокат. Просто друг.
— И как друг говорю тебе: оставайся на свободе.
— Хорошо.
— А это значит, что тебе необходимо скорее избавиться от компаньонки. С ней опасно.
— Как ты можешь так говорить? Ты ее совершенно не знаешь.
— Сужу по ее настрою.
— У каждого свой настрой. Она в бешенстве. Ты не поверишь, что с ней сделали.
— Вот и присяжные не поверят. Избавляйся от нее.
— Это не так просто.
Адвокат вздохнул и посмотрел на Гейл:
— Для тебя все непросто. Слушай, Гейл, я не хочу, чтобы тебя опять засадили.
— Я тоже не хочу.
— Завтра принесут документы. Забирай водительские права и уезжай подальше. Устраивайся на работу, заводи семью. Ты это заслужила. Отсидела свое. Беги.
— Я не способна на нее наплевать.
— Чем ты ей обязана? Ничем! Сделала ей доброе дело. Теперь пора позаботиться о себе. Послушай, Гейл, у тебя есть знакомые, друзья. Они готовы тебе помочь. Все знают, что ты заслужила жизнь. Отсидела больше, чем положено. Уходи. Живи своей жизнью. Неужели не способна? — Мэл провел ладонью по седым волнистым волосам. — Присмотрись к ней. Она снова угодит за решетку. Могу предсказать это прямо сейчас. И что будет, если в момент ареста ты окажешься рядом с ней?
— Я не стану уходить без нее, — заявила Гейл. — Эта девушка буквально вытащила меня из тюрьмы. — Она с удовольствием вдыхала давно забытый запах старого дерева и мебельной политуры.
— Гейл, твои отец и мать просили меня позаботиться о тебе, когда ты выйдешь на свободу. Тебе с ней не по дороге. Она подведет тебя под арест.
— Я не могу бросить ее.
— При чем тут бросить? Так будет лучше для вас обеих. Она поймет, когда ты ей объяснишь. В конце концов, она же служит в полиции.
— Служила.
— Коп всегда коп.
— Только не в данном случае.
— Почему?
— Изменилось все, во что она верила.
— Это случилось со всеми, кого я знаю, — улыбнулся адвокат.
— Слышал что-нибудь о Томе?
— Меняешь тему разговора?
— И да, и нет.
— Не слышал. И никто не слышал. Но от него тебе тоже следует держаться подальше.
— Просто любопытствую.
— По слухам, он где-то на Среднем Западе. Наверное, делает то, что я советовал тебе: живет своей жизнью.
— Потребуется время, чтобы я приспособилась.
— Знаю, знаю. Поверь мне, Гейл, я тебя понимаю. Однако самое безопасное для тебя — поселиться подальше отсюда, получить работу, обзавестись друзьями и вести обычную жизнь. Приспособишься. Самое главное, чтобы тебя не нашли и не упекли обратно. Поэтому тем более важно, чтобы вы с ней расстались.
Гейл наклонилась к Мэлу:
— Не могу. Более того, не буду. Во всяком случае, не теперь. — Она сознавала, что адвокат прав, ее саму мучили сомнения. Но это было важнее сомнений — речь шла о верности. Гейл не собиралась бросать Дайану в опасности в Нью-Йорке. Или где-нибудь еще. Она должна помочь ей.
Девушка появилась на пороге и молчала, ожидая, пока кто-нибудь не заговорит. Гейл и Мэл сидели и смотрели на нее.
— Что не будешь? — наконец не выдержала она.
— Мэл советует нам разделиться, и пусть каждая идет своей дорогой.
— Вероятно, он прав. — Дайана пристально, оценивающе посмотрела на адвоката.
— Ты этого хочешь? — спросила Гейл, почувствовав, как в глубине души шевельнулась надежда. Но испытала облегчение, когда девушка покачала головой. Не хочет!
— Мне требуется человек, который бы прикрывал спину. И тебе тоже. — Дайана покосилась на Мэла.
Гейл тоже перевела на него взгляд. Адвокат уставился в потолок и произнес:
— Я пытался сделать лучше. Для вас обеих.
Глава десятая
Дайана с трудом заставила себя отвести взгляд и не смотреть в изумлении, как Мэл проталкивается впереди нее к поездам, увертывается от людей, разворачивая плечи то вправо, то влево, и ухитряется разминуться со встречными буквально в миллиметре. Гейл шла следом за ней, держась так близко, что дважды наступала на пятки, но Дайана была настолько поражена этим плаванием по морю человеческих существ, что даже не обернулась. Невероятно! В одном этом здании находилось больше людей, чем во всем Болтоне. А сколько полицейских? Она ощущала себя, как никогда, незащищенной и уязвимой. Каждое мгновение ожидала нападения со стороны — захват, арест, наручники.
На вокзале Пен-стейшн пахло, как в шапито. Дайана заметила в коридоре лоток с поп-корном. Июльский зной. Здание, вероятно, охлаждали кондиционеры — при таком количестве народа судить было трудно, — однако Дайана чувствовала, что у нее по шее побежали тоненькие струйки пота. Но не была уверена, что причиной тому жара. Она повернулась к Гейл и едва узнала ее — настолько непривычными были их новые прически и цвет волос, косметика. Словно и не Гейл, но кто-то гораздо лучше. Черные полотняные слаксы и черная удлиненная блузка на бретельках с голубым с золотом африканским рисунком подчеркивали стройную фигуру. Черные кожаные сапоги до икр на молниях скрывали рану на ноге и поддерживали забинтованную лодыжку. Дайана вновь посмотрела на сокамерницу, стараясь убедить себя, что их невозможно узнать. А если бы еще выражение ее лица было таким же, как у Гейл… Ни намека на отчаяние. Лицо как у всех пассажиров, чья единственная забота — сесть вовремя в свой поезд.
По сторонам коридора мелькали магазинчики, на витринах выложено множество всякого товара: миниатюрные зеленые статуи Свободы, накладки на ногти с надписью «Я люблю Нью-Йорк», галстуки, кофейные чашки, маленькие желтые такси, книги, обувь, блестящие черные рубашки с ярким оранжевым изображением пламени на груди и на рукавах, рубашки столичных полицейских, шорты команды «Янки», члены команды «Никерброкеров», куртки команды «Джайантс». В нос Дайане ударили разнообразные запахи — сувлакии, [29] благородный хлебный аромат рогаликов, пряно-чесночный масляно-бурлящий жареной картошки. Она старалась казаться спокойной, собранной, хотя на самом деле очень волновалась, а от исходящих из ресторанов и деликатесных магазинчиков запахов ее рот наполнился слюной. Деликатесный магазин. Ей нравились сами слова — в детстве она не знала таких. А сейчас казалось забавным произносить — пусть думают, что и она понимает толк в жизни. И гораздо больше, чем на самом деле, поскольку ей выпало несчастье родиться в городе, где работало всего одно заведение общепита — «Корнер кофе кап», место сборища всяких чудаков и сплетников, где посетителей обслуживали у стойки, ведь за столик садиться было бесполезно. А тем, кому уж очень захотелось посидеть, приходилось ждать три тысячи лет, пока подходила Донна с гримасой, свидетельствующей о том, каких от нее потребуется усилий принести из кухни пару гамбургеров.