Агент

Ни опыта, ни умений у «Михал Сергеича» не было, но если партия сказала «Надо!», то куда деваться? В наступление Кедров не переходил, поставив задачу «держать и не пущать».
Невысокий, в чистенькой красноармейской форме, с аккуратными усами скобкой и бородкой на узком лице, Михаил Сергеевич больше походил на какого-нибудь приват-доцента, чем на командующего фронтом.
— Хорошо, что вы поспели, — сказал он утомлённо, пожав руки Авинову с Виноградовым. — Генерал Марков шлёт три монитора, перебрасывает большой авиаотряд… Они уже разбомбили наши аэропланы, сожгли вместе с походными ангарами. А что вы хотите? С севера давит громадная сила — шестьдесят тысяч человек!
  
— Не читайте на ночь «Правды», комфронта, — сухо сказал Авинов, — а то не заснёте. Откуда там столько народу? — брюзгливо продолжил он. — Интервентов едва ли девять тыщ наберётся — это вы называете громадной силой?
— А кулацкие отряды? — возмутился Кедров. — А эсеро-кадетские? А марковцы?
— Марковцы — это да, — согласился Кирилл.
— А… — открыл рот комфронта, но Авинов утишил его поднятием руки.
— Короче, — сказал он. — Скажите мне вот что: вы уверены в своих частях?
Глаза Кедрова забегали.
— Не бойтесь, — буркнул помначотдела, — в Кремль о ваших пораженческих настроениях докладывать не стану. Ну?
— Слабина большая, — признался Михаил Сергеевич осторожно.
— Конкретней можно?
— Бегут! — выдохнул комфронта. — Буквально вчера поднял в атаку роту матросов — не хотели, суки, в бой идти. Пригрозил пулемётом — двинулись. Отошли подальше — и сдались белякам всем скопом…
— Ясно, — кивнул Авинов. — Короче. Завтра с утра мы попробуем расковырять позиции противника у Кургоменьского Погоста, а вы ударьте с суши. Стратегия незамысловатая, но тут уж…
Штабс-капитан развёл руками.
— Поддержим, товарищ комиссар! — пообещал Кедров.
Покинув штаб, Виноградов проговорил с сомнением:
— Может, лучше будет проявить бдительность?
— …И доложить в Москву о малодушном командующем? — подхватил Кирилл. — Мол, сражается вяло, личный состав распустил, в наступление идти не хочет — страшно… Так?
— Так!
— Отлично! Тогда назови мне, Павлин Фёдорович, другую кандидатуру на место Кедрова. Есть такие?
Виноградов честно признался, что нет, таковые ему неведомы.
— То-то и оно, — притворно вздохнул Авинов. — Ладно, комфлота, пошли к боям готовиться!
С самого утра канлодки Красной Северо-Двинской флотилии вышли на линию устья Топсы. На высоком берегу виднелись позиции белых. Крайние избы села Кургоменьский Погост превратились в пулемётные блокгаузы, путь к которым преграждал сплошной ряд проволочных заграждений. Ещё дальше стояла тяжёлая батарея из двух морских шестидюймовых орудий.
Невидимый отсюда, прятался аэродром. Стоянка английских мониторов и канонерок тоже была неприметна — острова у Кургомени с высокими, приглубыми берегами служили судам замечательным укрытием.
— Видать, там у буржуев наблюдательный пункт, — сказал Виноградов, передавая бинокль Авинову.
— Где именно?
— На колокольне! А в доме за церковью у них штаб.
— Действуй, комфлота.
И зампредгубисполкома, державший свой флаг на «Мурмане», тут же развёл бурную деятельность. Канлодки развернулись к Кургоменю задом и открыли огонь из кормовых орудий. От толчков при отдаче срывались двери, отлетали кранцы, трещали перегородки, палубы ходили ходуном. Если бы не железо, сковавшее пароходы, они бы развалились.
— Огонь! — кричал Виноградов. — Огонь!
Снаряды лопались, без толку разрывая землю тощих огородиков, пару раз посекли шрапнелью колокольню. В ответ рявкали морские орудия. Над рекою кружил аэроплан с буквами SBAC на крыльях, корректируя огонь батареи.
— Подкрепление идёт! — проорал Даниил Эктов, тыча рукой в сторону левого берега.
Оттуда, из устья неприметной речки, вытягивалась здоровенная железная баржа «Посейдон» длиною саженей семьдесят — подвижная гидроавиабаза красных. Гидропланы М-5 заводились с трудом — их заправляли не чистым бензином, как английские «сопвичи» и «хэвиленды», а ужасной «казанкой».
Авиатопливо в Республике Советов к октябрю иссякло. Сначала красвоенлёты заливали в баки газолин, потом и эта дрянь вышла. Летали на гептане, на «авиаконьяке» — кошмарном коктейле из метилового и этилового спиртов с примесью серного эфира, а ныне в ходу была губительная для моторов «казанская смесь марки „А“» — болтушка из керосина, газолина, спирта и эфира. Двигатели не переваривали сие пойло — глохли. Аппараты разбивались, лётчики гибли, но те, что выживали, обратно потчевали аэропланы «казанкой» — и поднимали их в небо. За каждый час налёта пилотам приплачивали по 25 рублей «залётных»…
Один из гидро так и не завёлся, а вот другой взлетел-таки. Застучал пулемёт, короткими очередями нащупывая аэроплан-корректировщик. Тот легко поднялся повыше. Ввысь ринулся и «пятак», а потом что-то случилось. С двигателем было всё в порядке, он ревел себе и ревел. Наверное, в том и заключалась отгадка — красвоенлёт просто надышался ядовитого выхлопа — и потерял сознание. Гидроплан завалился на крыло, плавно переворачиваясь кверху поплавками, да так и рухнул на остров Лоза.
— Командир! — заорал потный Талала. — Орудия рашкалилиш! Докрашна!
— Разворачиваемся носом к берегу! Носовые орудия — товсь!
— Заряжай!
— Прицел…
— Огонь!
Залп из трёх пушек подломил колокольню, и та рухнула, подкидывая клубы пыли. Заполыхала тесовая крыша штаба. Нестройно бабахнули полевые орудия с левого берега, оглушительно грохотали шестидюймовки с правого. Вода северодвинская то и дело вставала дыбом, взмётывая тонны мутной влаги в грохоте и вое. Красные канлодки избегали попадания, не позволяя «буржуйским» артиллеристам пристреляться, — они постоянно маневрировали, сдавали то вперёд, то назад. Однако и вреда большого причинить они не могли — лупили по площадям, без толку тратя огнеприпасы.
Неожиданно не повезло «Могучему» — свой же снаряд разорвался в канале орудия, оторвав ствол до казённой части. Грохнуло так, что Виноградов аж присел. Взрыв снёс команду «Могучего» за борт, огонь проник в трюм, возжигая пожар.
— Отходим! — заорал Павлин Фёдорович. — Полный ход! Там триста снарядов…
Он не договорил — снаряды стали рваться. Всю палубу «Могучего» подняло на тугих клубах огня и дыма, изломило и сбросило в реку. Отвалились гребные колёса. Корпус канлодки, смахивавший на дуршлаг, пошёл на дно. Это погасило пожар, но детонация продолжала подрывать снаряды — вода расходилась воронкой, пенной и дымной, волны смыкались над нею опять, и снова река на мгновение обнажала дно.
«Мурмана» качало, валя с борта на борт, расшатывая и без того непрочную обшивку, а потом из-за острова Лоза показались два английских морских монитора — нумер 27 и нумер 33. Их палуба едва возвышалась над тёмной двинскою водой. Казалось, невысокие мачты тянулись из воды, принадлежа потопленным кораблям. Но нет, мониторы не спешили на дно — они шли в бой.
Дуплетом ударили их орудия. Снаряды провыли над головою Авинова. Перелёт.
— Кормой разворачивай! — заорал Виноградов. — Кормой! Задом!
Рулевой не успел послушаться комфлота — прямым попаданием снесло рубку канлодки «Любимец». Осколки злобно провыли, словно голодные демоны, жаждущие живой плоти. И они утолили-таки голод — раскалённые железные черепки посекли человек пять из команды «Мурмана», а Виноградову оторвало голову.
— Полный вперёд! — завопил Авинов.
— Куда?! — послышался панический крик рулевого. — В Котлас?
— Вперёд, я сказал!
  
Гребные колёса зашлёпали, продвигая канлодку к северу, — и это спасло её. Залп с мониторов обязательно бы озвучился попаданием, но «мишень» сместилась вниз по течению.
Красноармейцы продвинулись к берегу, огнём артиллерии накрывая мониторы, и те заспешили на стоянку. Канлодка «Глоуорм» выплыла из-за островка, заросшего ёлками и кустами смородины, и, медленно дрейфуя, обстреляла левый берег.