Агент

— И куда нам? — напряжённым голосом спросил Соотс.
— Да всё туда же, куда давно надо было! — грубовато ответил Кирилл. — Пробивайтесь к белым, Каппель в Сызрани. Заодно передадите Владимиру Оскаровичу, что в Симбирске ждут главкома Востфронта — красные готовятся перейти в контрнаступление. Действуйте, ваше высокоблагородие!
Пробегав полночи по гулким деревянным тротуарам, Авинов до того устал, что ему даже спать расхотелось.
  
Ещё и четырёх не было, когда он спустился к пристани.
Симбирск спал — дома его почивали в зелёных постелях садов, луковки церквей и колокольни вырисовывались нечёткими силуэтами, словно ночнички, Волга была укрыта чёрным одеялом предрассветного мрака. А небо начинало сереть — всё Кириллу было видно, хоть и смутно.
Различив шпиль речного вокзала, он улыбнулся — сработала его затея! Ни одного «братишки» не шаталось в карауле, дрыхла матросня, упившись самогоном «на халяву». А вот офицерам было не до сна — «их благородия» и «превосходительства» скользили по причалам неслышными тенями, крадучись, поднимались по трапам, убирали речников, «кемаривших» на вахте.
Первым отдал швартовы «Василий Лапшин». Поплыл без плеска, без шума. Лопасти его колёс были недвижимы — беглая команда опасалась запускать двигатель.
Медленно и плавно заскользило судно вдоль берега. Следом снялся госпитальный пароход «Фортуна» — его белые палубы ясно выделялись на фоне тёмной воды.
Это полуволшебное действо захватывало Авинова своей сновидностью — плавучие громады уходили на юг со скоростью театрального занавеса, раздвигаемого перед началом спектакля, с быстротою летящих облаков. И мнилось Кириллу, что не пароходы следуют мимо, а бесплотные корабли-призраки.
Отчалили «Нижегородец» и «Парс», миноносцы «Яков Свердлов» и «Туркменец», канонерки «Авангард революции» и «Ванька-коммунист» — вся флотилия сплавлялась по течению. Лишь два судёнышка остались у причала, скрипя бортами о кранцы, словно жалуясь на то, что и их не взяли, — буксиры «Республиканец» и «Республиканка».
Вздохнув, штабс-капитан отёр лицо и повернулся, чтоб идти, — часа два ещё можно было поспать… И замер — в двух шагах от него стоял Устинов с винтовкой наперевес.
— Что, ваш-бродь, своих спасали? — глумливо усмехнулся он.
Рука Авинова невольно дёрнулась к кобуре.
— Но-но! Не балуй! — процедил комбат. — А то второй пуп проверчу.
— Какого… тебе от меня надо? — выдавил Кирилл. Добавить матерок язык так и не повернулся.
— Желаете, ваш-бродь, чтоб я никому ни слова, ни полслова? — вкрадчиво проговорил Устинов. — Платите! — и хихикнул: — Молчание — золото!
— Какой образованный, — криво усмехнулся Авинов, лихорадочно соображая, что ж ему делать. Попробуй тут рыпнись, под дулом винтовки!
— Слышь, ваш-бродь, ты… эт-та… сымай свой маузер, а то я чой-то нервенный стал…
Кирилл осторожно расстегнул ремень с кобурой и бросил его в траву.
— Двух царских червонцев тебе хватит? — осведомился он деловито, берясь за подол рубахи.
— Полтинничек пожал-те, ваш-бродь! Доставай-доставай, хе-хе…
Авинов кивнул, нащупывая рукоятку парабеллума за поясом. В следующее мгновение он резко присел, словно увидел кого за спиною Устинова. Комбат дёрнулся, отводя ствол, и штабс-капитан бросился на землю, в падении выхватывая пистолет.
Два выстрела прозвучали так быстро, что слились в один короткий гром. Устинов, харкая кровью, выпалил в землю — брызнули камушки, — поник так, что винтовка упёрлась в пыль, да и завалился на бок. Солдатская бескозырка покатилась под откос к воде, подскакивая на ухабах.
Авинов быстренько нацепил кобуру обратно. Склонился над телом красноармейца. Убит.
— Прими его душу грешную… — пробормотал Кирилл, скатывая тело с обрывчика. Нелепо закидывая руки и ноги, мертвец полетел в Волгу. И поплыл, влекомый течением, догоняя пароходы.
  
Глава 9
 
ГЛАВКОМ ВОСТФРОНТА
 
 
Газета «Русский курьер»:
 
Посол Германии в РСФСР граф Вильгельм фон Мирбах-Харф ещё 6 мае слал телеграммы в Берлин, статс-секретарю по иностранным делам Рихарду фон Кюльману, выражая озабоченность ситуацией в Совдепии. Оплатив приход к власти большевиков в октябре прошлого года, немцы не были уверены, что те сохранят власть. Мирбах затребовал дополнительно 40 миллионов марок для поддержки ленинского режима, не считая ежемесячных выплат в 3 миллиона, однако уже летом телеграфировал, что не может «поставить большевикам благоприятного диагноза. Мы, несомненно, стоим у постели опасно больного человека… который обречён». С одобрения Берлина Мирбах берётся заполнить «образовавшуюся пустоту» новыми «правительственными органами, которые мы будем держать наготове, и которые целиком и полностью будут состоять у нас на службе». Негласного формирования прогерманского антисоветского правительства большевики послу не простили — чекисты убили Мирбаха… [63]
 
Угон флотилии привёл Тухачевского в страшную ярость. Матросов, заснувших на посту, он приказал расстрелять без суда — добровольцев на расправу нашлось изрядно. Пустили «братишек» в расход по всем правилам.
Командарм ночевал в своём вагоне, на вокзале. Туда же подтянулись бойцы 1-й Революционной, сгуртованные политкомиссарами.
— Это что ж теперь, братцы, — заголосил командир отряда коммунистов Самары, носивший смешную фамилию Чуче, — чуть что, и к стенке?!.
— Чуть что?! — рявкнул Авинов в праведном гневе. — Прохоровцы проспали флотилию!
— Просрали! — поправил комиссара одинокий голос.
— Правильно! — подхватил Лившиц. — Это таки предатели, Чуче, а с предателями у нас разговор короткий! Им что было приказано? Стоять в дозоре! А об чём думали эти изменники? Об выпить самогону!
— Ти-хо! — раздался зычный окрик Потёмкина, порученца Тухачевского. — Командующий 1-й армией говорить будет!
Командарм в той самой рваной шинели, в коей бежал из австрийского плена, остановился в дверях тамбура.
— Товарищи! — сказал он, напрягая связки. — В наши сплочённые ряды затесались враги рабочего класса, стоящие за партизанщину, грабежи, разбойни! Калёным железом мы выжжем эту заразу, товарищи! Наша цель — возможно скорее отнять у чехословаков и контрреволюционеров хлебные области. Самое строгое и неукоснительное исполнение приказов начальников в боевой обстановке без обсуждений того, нужен ли он или не нужен, является первым и необходимым условием нашей победы! Не бойтесь, товарищи! Рабоче-крестьянская власть следит за всеми шагами ваших начальников и первый же их необдуманный приказ повлечёт за собой суровое наказание!
Внезапно заревели сирены, разносясь по-над Волгой и пугая чаек, коих здесь почему-то прозывали «мартышками».
— Главком Востфронта чалится! — раздался чей-то восторженный вопль, и вся толпа красноармейцев пришла в движение, повалила к реке.
А по сверкающим водам выплывали белые пароходы с красными флагами на кормах. Пароход «Межень», ещё не так давно принадлежавший императрице, плыл впереди, за ним шли в кильватер «Чехов», «София», «Алатырь», «Владимир Мономах».
В полуподводной каюте «Межени» похмелялся главнокомандующий Восточным фронтом Муравьёв, угощая коньяком телохранителей-матросов в пулемётных лентах вперехлёст, обвешанных маузерами и гранатами, а певичкам, «социализированным» в каком-то варьете, скармливая шоколад.
Михаил Артемьевич был авантюристом от сохи, воинствующим мещанином, возомнившим себя «новым Наполеоном».
Сама идея возвести такого человека, морфиниста и садюгу, в главкомы Восточного фронта — преступление, но Ленина так напугал Каппель, что он таки совершил его. А тут и посол германского кайзера подключился — граф Вильгельм фон Мирбах-Харф проявил живейший интерес к походу на белочехов и передал эсеру Муравьёву чемоданы денег… А большевики убили Мирбаха.
  
Как уж это «мокрое дело» потрясло больной рассудок главкома, один бог знает, но выводы он сделал самые неожиданные…