Солнечное Настроение (ЛП)

Давление.
Я покачал головой.
— Не обязательно. Да, в конце концов, ты должна с этим встретиться, чтобы получить хоть какое-то завершение. Но что плохого в том, чтобы подождать пока?
— Потому что мне нужно это пережить. Мне нужно избавиться от не… — она остановилась.
Я наморщил лоб, когда она закрыла лицо руками.
Я и представить себе не мог, какая душевная боль возникает при потере родителей. Конечно, я не был близок со своими, но они все равно были рядом, хотели и могли помочь мне в случае необходимости. Кроме Селесты, у Наоми было не так много людей. Я опустился перед ней на колени и погладил ее по спине, когда она спряталась. У меня все похолодело при виде ее боли. Я понимал, что лишить ее этого невозможно, но все равно ломал голову в поисках решения.
  
— Не торопись, — это все, что я мог предложить на данный момент.
— Я в порядке, — она махнула рукой и села прямо.
На ее губах играла небольшая улыбка. Я бы не назвал ее фальшивой. Улыбки Наоми никогда не были фальшивыми. Это были тщательно продуманные конструкции, созданные годами практики.
— Неправда, — пробормотал я. — Поговори со мной. Это касается не только электронной почты.
Она покачала головой, не встречая моего взгляда.
— Наоми, я хочу быть рядом с тобой, но ты должна меня впустить, — я массировал маленькими кружками ее колено. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой. Я могу сказать, когда ты заставляешь себя.
Она встретила мой взгляд, смутившись.
— Что?
— Я вижу, что ты делаешь это постоянно.
Наоми поморщилась, смутившись.
— Это проще. Я не пытаюсь быть фальшивой. Улыбка дается мне легче.
— Я знаю, и я сказал это не для того, чтобы ты чувствовала себя плохо.
— Я… иногда несу в себе много вины. Когда я несчастлива, я чувствую себя виноватой, — объяснила она.
— Почему? — спросил я, любопытный и обеспокоенный.
Глядя на Наоми, которая с трудом подбирала слова, я чувствовал себя как в зеркале. Мне была хорошо знакома эта борьба. Она пыталась скрыть, кто она есть на самом деле.
— Это потому, что ты считаешь, что не заслуживаешь того, чтобы тебя расстраивали? — предположил я.
Она покачала головой.
— Не знаю. Может быть? Скорее, я не думаю, что смогу справиться с этим. Гнев, разочарование и ярость. Финн, я так долго отталкивала это, что это не кажется правильным. Или даже заслуженным.
Я наклонил голову, размышляя.
— Ты считаешь, что эмоции нужно заслужить?
Наоми кивнула, глядя на свои руки.
— Да, в каком-то смысле. В последнее время не происходило ничего такого, из-за чего я могла бы расстраиваться. Все было хорошо.
— Ты можешь злиться из-за того, что произошло целую вечность назад. У чувств нет срока годности. Даже в самые прекрасные дни ты можешь расстраиваться.
Челюсть Наоми сжалась. Я обхватил ее руки и поднес их к губам. Она смотрела, как я целую ее пальцы.
— Могу я отвезти тебя куда-нибудь? Туда, куда я ходил после аварии, когда мне хотелось выпустить пар?
Она кивнула, глядя с нетерпением.
— Да. Мне бы этого хотелось.
— Тебе придется держать это в секрете, — поддразнил я.
Уголки ее глаз сморщились, когда она улыбнулась на этот раз.
— Конечно. Со мной это в безопасности.
  
Глава Тридцатая
 
Наоми 
На руках и на груди образовалась крапивница. Я надела рубашку с длинным рукавом, чтобы все прикрыть, и последовала за Финном к фургону. Мне казалось, что мое тело вот-вот поглотит чувство вины. Не только из-за мамы, но и из-за того, что я тянула Финна за собой.
Я не могла не смотреть в его сторону каждые несколько минут. Я искала любой признак раздражения. Но его не было. Его брови были беззаботны, а плечи расслаблены, пока он вел нас по дороге, ведущей за город. Приглушенное гудение радио создавало в фургоне ощущение изолированности. Как будто мы были единственными двумя людьми, оставшимися на краю света. Я откинулась на спинку сиденья и уставилась на пасмурное небо. Я не привыкла поддаваться настроению, но сегодня, похоже, была склонна к этому. Вместо того чтобы подумать, что сказать, я прислонилась головой к подголовнику и позволила тишине установиться между нами.
Удивительно, как легко что-то простое, как электронное письмо, переключило меня. Как только я увидела старый адрес моей матери, я почувствовала мертвую тяжесть в груди. Это письмо напомнило мне о том, что я когда-то была, и, возможно, до сих пор остаюсь, претенденткой на звание самой ужасной дочери в мире.
Я ненавидела это чувство. Оно было холодным, мрачным и слишком похожим на ту жизнь, которую выбрала мама. Тепло счастья казалось мне более безопасным и стабильным. Я хотела вернуться к нему, но сил уже не оставалось.
Мы ехали целый час. Я уже задремала, когда Финн свернул на грунтовую дорогу. Под колесами хрустели камни, заставляя фургон слегка покачиваться. В траве был воткнут ярко раскрашенный приветственный знак с надписью Windmill Camp.
"Это место принадлежит моему дяде", — объяснил Финн, когда я села прямо, чтобы получше рассмотреть ряды домиков. Они были не очень большими, но выглядели ухоженными, с креслами-качалками на верандах и цветочными горшками, висящими на подоконниках.
— Летом это лагерь для детей, которые хотят заниматься спортом в колледже, — сказал он, когда фургон замедлил ход. — А в межсезонье он пытается сдать в аренду пустующие домики. Людей приезжает немного, потому что, кроме колледжа, в Тинселе мало туристов.
Я отстегнула ремень безопасности.
— Что мы здесь делаем? Передаем привет?
Финн покачал головой.
— Нет, ты не хочешь здороваться с моим дядей. Он не любит компанию.
— Не дружелюбный тип, да? — поддразнила я, заработав забавную ухмылку.
— Может, это семейное, — Финн открыл свою дверь, и я последовала его примеру.
Мы припарковались прямо у единственного домика, внутри которого горел свет. Я ждала, пока Финн отправит сообщение.
— Если мы не ведем светскую беседу, то зачем мы здесь? — спросила я, когда он положил телефон обратно в карман.
Финн протянул мне руку. Я подняла бровь, но ухватилась за нее.
— Мне нужно, чтобы ты была непредвзята и доверяла мне, хорошо?
— Хорошо…
— И еще, не пойми меня неправильно.
Мой желудок скрутило, а локти зачесались.
— Ты заставляешь меня волноваться. Покажи или расскажи мне что-нибудь, потому что мне кажется, что я сейчас лопну.
— Ты злишься.
Я покачала головой.
— Нет, нет. Конечно, нет. Я не злюсь. Расстраиваюсь, может быть.
И даже расстраиваться было странно. Это слово было похоже на плохо подобранный верх, не отражающий того, кем я хочу быть.
Финн не выглядел убежденным в моем отрицании.
— Может быть, ты и то, и другое. Тебе позволено быть и тем, и другим. Я, как выяснилось, эксперт и в том, и в другом. Мы здесь, и я могу показать тебе, как это делается.
Я рассмеялась.
— Мы здесь, чтобы я могла злиться?
Финн кивнул и повел меня прочь от дома своего дяди. Мы прошли мимо нескольких домиков и зашли в заднюю часть одного из них. На дорожках стояли фонари, и света было достаточно, чтобы видеть, куда мы ступаем. Финн остановился перед большим штабелем бревен и рядом топоров.
— Это навевает мне мысли о фильмах-слешерах, — сказала я, глядя в сторону леса в нескольких футах от нас. — Я не люблю домики в лесу и топоры. Я — главная кандидатура на роль первого убийства. Я отвечаю сразу трем требованиям.
Финн наморщил лоб, проглотив наживку.
— Трем?
— Черная, женщина, любит секс, — я посчитала на пальцах.
— А, понятно, — он кивнул. — Не волнуйся, я тебя защищу.
  
Я засунула руки в карманы.
— Знаменитые последние слова.
Финн рассмеялся.
— К тому времени, когда мы здесь закончим, ты станешь самым страшным существом в радиусе пятидесяти миль, — сказал он.
Теперь Финн занимал все мое внимание. Я наблюдала за тем, как он взял небольшой топор и перенес одно бревно на разделочную доску. Он поднял рукоятку в мою сторону и слегка помахал ею, когда я не потянулась за ней.