Хроники Нарнии. Начало истории

Но тут он увидел, что звери идут к нему, и побежал во всю прыть. Должно быть, климат и впрямь омолодил его, ибо он не бегал так со школьных лет. Звери были рады новому развлечению и кричали:
– Эй, лови! Это лазло! Да, да! Ура! Хватай! Заходи спереди!
Через минуту-другую одни забежали спереди и перегородили ему путь, другие были сзади, и, поневоле остановившись, дядя озирался в ужасе. Куда ни взглянешь – звери. Над самой головой – огромные лосиные рога и слоновий хобот. Важные медведи и кабаны глядели на него, и равнодушные леопарды, и насмешливые пантеры (это ему казалось), а главное – все разинули пасти. Вообще-то они просто переводили дух, но он думал, что они хотят его сожрать.
Дядя Эндрю стоял и дрожал. Животных он никогда не любил, скорее боялся, а опыты совсем ожесточили его сердце. Сейчас он испытывал самую пылкую ненависть.
– Прости, – деловито сказал бульдог, – ты кто: камень, растение или зверь?
Но дядя Эндрю услышал: «Рр-р-ррр!..»
 
Глава одиннадцатая
 
О злоключениях Дигори и его дяди
 
Вы скажете, животные были очень глупы, не признав в дяде Эндрю такого же существа, как Фрэнк и дети. Но вспомните: они ничего не знали об одежде. Им казалось, что платьице Полли, курточка Дигори, котелок Фрэнка то же самое, что перья или мех. Они бы и этих троих не признали одинаковыми, если бы те с ними не заговорили и если бы им не сказала об этом Земляничка. Дядя был выше детей и худосочнее кебмена. Носил он всё чёрное, кроме манишки (не слишком белой теперь), да и седое гнездо волос особенно отличало его от прочих людей. Как тут не растеряться? В довершение всего он не говорил, хотя и пытался.
Когда бульдог спросил, кто он, дядя, ничего не разобрав, льстиво пролепетал: «Собачка, собачечка…» – но звери его не поняли, как и он их. Оно и лучше, ибо какая собака, тем более говорящая, стерпит такие слова? Всё равно что называть, скажем, вас «мальчичек, мальчишечка».
Тогда дяде Эндрю стало дурно.
– Ну вот, – сказал кабан, – это дерево. Так я и думал. (Не забывайте: при них никогда никто не падал в обморок и вообще не падал.)
Бульдог обнюхал дядю, поднял голову и сказал:
– Это зверь. Точно зверь. Вроде тех троих.
– Навряд ли, – сказал один из медведей. – Звери так не падают. Мы вот не падаем! Мы стоим. – Он встал на задние лапы, сделал шаг назад и повалился на спину.
– Третья шутка, третья шутка! – закричала галка в полном восторге.
– Нет, это дерево, – сказал другой медведь, – на нём пчелиное гнездо.
– Мне кажется, – заметил барсук, – он пытался заговорить.
– Это ветер шумел, – вставил кабан.
– Неужели ты думаешь, – сказала галка барсуку, – что это говорящее животное? Он же не говорил слов!
– Нет, всё-таки, – возразила слониха (слон, её муж, ушёл, как вы помните, с Асланом), – это животное. Вон тот сероватый тычок – вроде морды, эти дырки – глаза и рот, носа нет… хм… да… не буду придирчивой, нос мало у кого есть… – И она с понятной гордостью повела хоботом.
– Решительно возражаю! – сказал бульдог.
– Она права, – сказал тапир.
– Знаете, – вмешался осёл, – наверное, это неговорящее животное, но думает, что оно говорящее.
– Нельзя ли его поставить прямо? – спросила слониха и обвила дядю хоботом, чтобы приподнять. К несчастью, она не разобрала, где у него низ, где верх, и поставила на голову, так что из карманов его посыпались два полусоверена, три кроны и один шестипенсовик. Но дядя Эндрю снова свалился.
– Ну вот! – закричали другие звери. – Какое это животное, если оно не живое?
  
– А вы понюхайте! – не сдался бульдог.
– Нюхать – ещё не всё, – сказала слониха.
– Чему же верить, если не чутью? – удивился бульдог.
– Мозгам, наверное, – застенчиво предположила слониха.
– Решительно возражаю! – заявил бульдог.
– Во всяком случае, – продолжила слониха, – что-то с ним делать надо. Наверное, это лазло, и мы должны показать его Аслану. Как, по-вашему, животное он или дерево?
– Дерево, дерево! – закричали многие.
– Что ж, – сказала слониха, – значит, посадим его в землю.
Кроты быстро выкопали ямку, и звери стали спорить, каким концом совать туда дядю. Одни говорили, что ноги – это ветки, а серая масса – корни, переплетённые в клубок. Другие утверждали, что корни – это два отростка, потому что грязные и длинные. В общем, сунули в яму вниз ногами. Когда землю утрамбовали, она доходила дяде Эндрю до бёдер.
– Какой-то он чахлый, – сказал осёл.
– Надо бы его полить, – добавила слониха. – Не обессудьте, но мой нос очень бы…
– Решительно возражаю! – вставил бульдог.
Однако умная слониха спокойно пошла к реке, набрала воды в хобот, вернулась и стала поливать дядю. И поливала, и поливала, пока вода не потекла потоком с фалд, словно он купался одетым. Наконец он пришёл в себя. На том мы его пока и оставим. Пусть поразмыслит о своих злодеяниях (если хватит разума), а мы вернёмся к более важным событиям.
Земляничка тем временем приблизилась к совету зверей. Дигори не посмел бы прервать их беседу, но Аслан сразу дал знак, и звери расступились. Спрыгнув на землю, Дигори оказался прямо перед львом. Тот был больше и величественнее, красивее и страшнее, чем ему прежде казалось, и мальчик, не решаясь взглянуть ему в глаза, проговорил:
– Простите, мистер лев… мистер Аслан… сэр. Не дадите ли… то есть нельзя мне… что-нибудь для мамы?.. Она больна.
Он надеялся, что лев скажет: «Можно», и в то же время боялся, что лев скажет: «Нельзя», но тот сказал совсем иное:
– Вот он. Вот мальчик, который это сделал. – И поглядел не на него, а на своих советников.
«Что же такое я сделал?» – подумал Дигори.
– Сын Адама, – сказал лев, – расскажи добрым зверям, почему в моей стране оказалась злая колдунья.
Дигори хотелось ответить иначе: мыслей десять мелькнуло в его мозгу, но он тихо сказал:
– Это я привёл её, Аслан.
– Зачем?
– Хотел убрать её из моего мира.
– Как она очутилась в твоём мире?
– С помощью волшебства.
Лев молчал, а Дигори, понимая, что сказал не всё, продолжил:
– Это мой дядя виноват. Он загнал нас хитростью в другой мир, дал волшебные кольца… мне пришлось туда отправиться, потому что Полли он послал первой… и в одном месте, называется Чарн, мы встретили ведьму…
– Встретили? – переспросил Аслан, и голос его сейчас больше походил на рычание.
– Она проснулась… – Дигори побледнел и сознался: – Я её разбудил: хотел узнать, что будет, если позвонишь в колокол. Полли возражала, она не виновата… мы с ней даже подрались. Я знаю, что нельзя было. Наверное, меня заколдовала надпись…
– Ты так думаешь? – тихо спросил лев.
– Нет, не думаю. Я и тогда притворялся.
Лев долго молчал, а Дигори думал: «Ничего у меня теперь не выйдет. Ничего я для мамы не получу».
Когда лев заговорил снова, то обращался уже к зверям:
– Друзья, хоть мир этот и семи часов от роду, сын Адама уже занёс в него зло. – Звери, в том числе лошадь, воззрились на Дигори, и ему захотелось провалиться сквозь землю. – Но не падайте духом. Зло это не скоро породит другое зло, и я постараюсь, чтобы самое худшее коснулось одного меня. Ещё сотни лет мир этот будет радостным и добрым. Но поскольку зло принёс сын Адама, дети Адама и помогут всё исправить. Подойдите ко мне!
Эти слова предназначались Полли и Фрэнку, подоспевшим к концу его речи. Полли держала Фрэнка за руку, не спуская глаз со льва. Кебмен же, взглянув на него, снял котелок, без которого никто его ещё не видел, и стал моложе и красивее.