Ошибка Пустыни

– Разумеется. Я слишком ценен для этого.
Мастер Шнэдд широко улыбнулся, но Лала его не поддержала:
– Помощник или просто животное, у которого берется кровь, пока возможно?
Улыбка Смотрителя словно затерлась обидой:
– Помощник знает, на что идет. Это добровольная и почетная обязанность. После работы на Маяке все немного болеют, но, когда восстанавливают жизненную силу, могут уходить на покой и жить до конца дней своих в достатке и удовольствии.
– И как часто вы меняете помощников?
– Зависит от того, как часто враги хотят проникнуть в Шулай. Обычно сил людям хватает на полгода. Но женщин в помощницах у меня еще не было. Так что самому интересно, на сколько тебя хватит.
– Меня обещали вернуть в Совет через полгода!
– Ну, раз обещали, значит, вернут, – примирительно покивал Шнэдд и вдруг весь подобрался, увидев что-то в море за спиной Лалы.
Она развернулась, стараясь поймать направление его взгляда, и тоже застыла, как охотничья собака. Парус. Еле заметный, сливающийся с облаками, клубящимися у горизонта.
– Вот и первое твое дело, сестра.
– А если это мирный торговец?
– Узнаем.
Шнэдд долго щурился в подзорную трубу, а потом вдруг передал Лале.
– Ну, что скажешь?
Легкий трехмачтовый парусник очень быстро занял все поле зрения, и Лала отняла трубу от глаз.
– Красивый.
– Великолепно! То, что должен сказать о вражеском корабле наблюдатель Маяка, – рассмеялся Шнэдд и отобрал трубу.
Он еще раз глянул на корабль и перевернул изящную склянку песочных часов.
– Флаг чужой. В пределах удара Луча будут через полчаса.
– Зачем удар? – воскликнула Лала. – Если флаг не наш, это не значит, что там пираты!
– Корабль, идущий в Шулай, должен знать, на каких условиях его примут. Не ведающий виноват, ведающий – дважды, – наставительно сказал Шнэдд. – Ты же знакома с нашим правосудием. Но не переживай, сначала Луч их проверит.
– Что мне тогда делать?
Шнэдд присел на обитую мехом скамью и прикрыл глаза.
– Ждать, когда сможем разглядеть название корабля. Сверимся со свитком.
– С каким?
– Со Свитком Памяти, конечно.
Лала задержала дыхание. Память Смотрителя! Когда-то Лириш чуть не утопил ее, не найдя упоминаний о чужачке в этом Свитке. Правильные слова, в которые можно было бы облечь просьбу, метались заполошными воробьями и добавляли смятения. Лала протяжно выдохнула.
– Не стоит волноваться, сестра. Осознание своего долга поможет обуздать твои чувства. Мастер Смерти выше жалости, забыла?
– Нет. – Она подошла к окну и поймала корабль в круглое поле трубы. – Меня волнует справедливость. Без предупреждения уничтожать того, кто не враг, – даже тупые животные так не делают.
– Именно потому, что они тупые, – отмахнулся Шнэдд. – Так что с названием корабля?
– Я не могу прочесть. Это не ашайнский и не заморский.
Шнэдд ворчливо отобрал у нее трубу:
– А в мире больше нет земель, по-твоему? Ну-ка… Чынгырский. Тарабарский язык, еще хуже заморского. Эта каракуля означает «Богатый силой». Что ему тут нужно?
– Свиток? – подсказала Лала.
– Нет нужды. Чынгырцы никогда не посещают Шулай. Он свернет. Должен свернуть.
– Почему?
– Это мелкорослое ворье никогда не торговало честно. Нам не интересны их предложения. Ну, вот видишь, он меняет курс. Можно пропустить стаканчик, пока горизонт чист.
Кипа белоснежных парусов на какой-то момент стала плоской, корабль остановился. Шнэдд отдал Лале трубу и вернулся к лестнице. Лала бросила последний взгляд на корабль и вдруг задержалась. Что-то было не так. Корабль стоял на якоре и не собирался поворачивать. А вскоре от него отделились лодки с небольшими косыми парусами. Малозаметные среди волн, они пустились в рассыпную тремя шустрыми рыбками.
– Мастер Шнэдд, а что с лодками?
– Какими? – донеслось до нее снизу. Круглый Смотритель, несмотря на свой вес, был скор в движениях и уже звенел бокалами этажом ниже.
Лала свесилась над лестницей и крикнула:
– Спустил три парусные лодки, они плывут сюда.
Шнэдд оказался рядом почти мгновенно. Тяжело дыша, он выхватил у Лалы трубу и подошел к окну.
 
– Не понимаю. Раньше так никто не поступал. Лодка ни за что не подойдет к берегу, волны ее растерзают.
Между тем белые треугольники все дальше убегали от корабля. Один из них держал курс прямо на выступающую из воды тонкую скалу Иглу, у которой был закреплен канат для парома проверяющих. И пока Шнэдд с Лалой попеременно глядели в трубу, крошечная фигурка вскарабкалась на острый камень и стала возиться с канатом.
– Луч! – гаркнул Мастер Шнэдд и кинулся к зеркальному ящику.
– Что мне делать?
– Кровь, быстро! – Шнэдд указал на кинжал, вставленный в кованую петлю возле круглого отверстия.
– А проверять?
– Поздно. Левая рука. Засовываешь внутрь, строго на верхний шуларт, и ни капли мимо! Глаза отведи, а то ослепнешь.
Привычно уколов левую ладонь, Лала занесла ее над сияющей пирамидкой, пока Шнэдд возился с дверцей. Шуларты зашипели. Запахло кузницей, и даже сквозь закрытые веки и крепкие стенки Лалу обдало жаром вспышки. Пришлось извернуться, чтобы увидеть, что происходит на море. Лодка у Иглы-скалы исчезла. Лишь на волнах то тут, то там качались догорающие обломки.
Рука болела, причем не только в месте запекшегося разреза, а вся. Ровно до того места, что было внутри ящика, пока кровь капала на шуларты.
Шнэдд не смотрел на Лалу, он выискивал две другие лодки. Выругался:
– Дикари, кожееды! Вторая идет. Готовься!
– Опять?
– Да, быстрее! Нужно заменить верхние шуларты.
Шнэдд наклонился и выдвинул длинный плоский ящик, в котором аккуратно, укутанные в стружку, как ягоды хуш на рынке, лежали шуларты. На место расплавившихся самоцветов в верхушке пирамиды водрузили новые, и Шнэдд громко щелкнул задвижкой.
– Снова левую?
– Да!
Второй надрез оказался больнее, и Лала зашипела. Обломки лодки горели, Шнэдд потирал руки, а ее кожа до локтя стала темно-бордовой.
– Не бойся за руку, есть снадобье, – бросил через плечо Шнэдд, будто услышал ее мысли.
Третья лодка пошла к Игле, и все повторилось – новый шуларт, новый надрез, горящие обломки и покрытая черными волдырями рука от запястья до локтя. После этого чынгырский корабль снялся с якоря и спешно растворился в облаках на горизонте. Осторожно накладывая на руку жирную прозрачную мазь с запахом сайшонских кристаллов, Лала спросила:
– А если бы пришлось жечь еще кого-то, я бы осталась без руки?
– Не осталась бы, – Шнэдд ответил не сразу. Он хмуро смотрел на опустевшее море и барабанил толстыми пальцами по стеклу. – Чего он хотел? Ради чего пожертвовал лодками и людьми?
– Ради чего все корабли жертвуют?
– Тут другой случай. Мы сжигаем тех, кто пытается проникнуть в Шулай с оружием. Я впервые потратил шуларты и твою кровь на жалкие лодчонки. Но до сих пор никто не пытался испортить паромный путь до Иглы. Я должен доложить Совету.
– А если в это время кто-то еще приплывет, а я одна?
– А на что нам, скажи, пожалуйста, подопечные Мастера Шойду?
Почтовый сокол унес письмо, Шнэдд отлучился к себе, и Лала осталась один на один с морем, небом и оружием, которое работает на человеческой крови.
Ее задача была проста: любоваться волнами, вовремя заметить паруса и помочь Смотрителю действовать согласно Кодексу. Кожаный толстый шнур, уходящий в круглое отверстие в полу, оканчивался звонким колокольчиком в комнате Шнэдда, вызвать его было делом одного вдоха.
Сайшонские кристаллы, как всегда, сработали быстро. Волдыри на коже выцвели и совсем не беспокоили Лалу. Что значат раны по сравнению с дарами, которые подбросила ей судьба! Свиток Памяти рядом, Шнэдд ею доволен. Очень скоро она найдет ответы на мучительные вопросы, а потом бросит все и уедет. От этой мысли стало так жарко, будто рядом взорвались новые шуларты.
Море. Бескрайняя водная пустыня, мощнее, сильнее и больше, чем та, что окружала Шулай. И эта голубая пустыня звала Лалу, будто подтверждая, что ничто ее не связывает с ашайнами, кроме старой тайны, которая вот-вот будет разгадана. Надо только немного подождать.