1910-я параллель: Охотники на попаданцев (СИ)
— Лечи.
Настя сдавленно пискнула, подпрыгнула на месте и протянула руки к моей ладони. Но не смогла дотронуться и отдёрнула пальцы, сжав их в кулачки, и тряся ими, словно обожглась об угли.
— Вот, вы зачем? — снова произнесла-простонала она, а потом, почти плача, одним решительным рывком схватила мою ладонь, и начала шептать какие-то заговоры.
И тут мне стало больно. Я давно не чувствовал настоящей боли, с тех пор как попал в этот мир. Не головной боли во время приступа, а обычной. И это нечто обожгло рану так, что я лишь, стиснув зубы, заставил себя не вырваться из пальцев целительницы.
Пытка лечением продолжалась около минуты. Вскоре на месте раны остался свежий шрам. К вечеру и он рассосётся.
— Ваше! — раздался встревоженный крик дежурного пробойщика, закончившийся недоуменно, — высокоблагородие.
— Что?
— Пробой, — произнёс Иван, а потом поправился: — Два. Сразу.
— Два? Твою мать! Где⁈ — выдёргивая свою окровавленную ладонь у Насти, выругался я, а потмо прорычал на латыни, — Semper in excrement, solo profundum qui variant.
«Постоянно в дерьме, только глубина меняется».
— Один у центрального рынка, а второй на набережной Каменки. Там, где она в Обь впадает, — ответил Бычков.
— Сколько времени у нас есть? — уточнил я, достав из кармана едва слышно тикающий хронометр с призрачно сияющими стрелками.
— Нарастание сигнала небольшое, Евгений Тимофеич, около часа будет до первого. Они почти одновременно начались, но тот, что у реки, неспешнее.
Я секунду обдумывал, а потом хлопнул крыкой на часах, убрал прибор в карман, встал и на ходу отдал распоряжения.
— Все в машину! Александр с радиостанцией на переднее сиденье. Барышни все вместе — на заднее. Иван, позвони в полицию, пусть наряд на всякий случай на рынок направит, а то кирасиров нам не дадут. Два пробоя одновременно. Это ж какая гадость редкостная.
Я не стал объяснять, что подождать машину лучше у караулки, а не лезть в сад. Как не стал объяснять, что в такие моменты нужно взять оружие, медикаменты и многое другое. Не знают они пока этого, а вот первых таких попаданцев им лучше всего увидеть сразу, что б не питали иллюзий. Близко я их все равно не пущу, сам буду работать.
Из помещения выскочили одним махом. Каждый по своим комнатам, дабы схватить верхнюю одежду. В гостевом зале Иван уже орал в трубку телефонного аппарата.
— Дежурный! Ало! Ало! Да чтоб твою мать эту связь!
Я не стал слушать гневную тираду тощего оператора. А пошёл быстрым шагом к двери под лестницей, ведущей прямо в задний двор. Горничная Даша с криками: «Евгений Тимофеевич!» догнала меня и передала пальто, трость и шляпу.
Расселись быстро. Сашка держал на коленях громоздкий передатчик. Девушки немного потеснились на заднем сиденье. В середину посадили хрупкую Настю, которая замерла как мышка, осознавая себя между двух «благородий» да ещё и в дорогущем электромобиле.
Старый открыл воротину, и я собирался уже выехать, но нам навстречу вполз трактор с прицепом, груженным по самый верх большими ящиками. На ящиках сидели три солдата в шинелях с винтовками, изображая из себя бдительных дозорных.
— Вам приказали доставить! — выкрикнул один из них, видимо, старший, но я лишь махнул рукой.
— Потом! — и резко выжал педаль контроллера электромотора. Автомобиль дёрнулся, бросив из-под колёс мелкую щебёнку, которой были засыпана специальная дорожка и площадка перед гаражом.
— А что это они приволокли? — оживился Сашка.
— Ты ещё лезешь, — буркнул я.
Настроение, и так не задавшееся со вчерашнего вечера, испортилось окончательно новостью о двух пробоях. Но все же я ответил, быстро вращая при этом руль, и ругаясь на прохожих, слишком медленно уступающих место нашему транспорту. — Кирасы и оружие привезли.
— Да?
Никитин повернулся на сидении, и я подумал даже, что свернёт себе шею.
— Успеешь наглядеться. Ещё ненавидеть начнёшь.
— Не думаю, — с улыбкой до ушей ответил мне здоровяк.
Электромотор гудел, как рассерженная пчела. Авто нещадно подкидывало на выбоинах и кочках, а из-под колёс вылетали брызги не до конца высохших луж. Все же дороги, даже городские, в России всегда были предметом нелюбви и насмешек.
Какая-то дурная шавка с истошным лаем, словно ее в кипяток собирались сунуть, едва не бросилась под колеса и долго бежала следом. Промелькнула даже мысль остановиться и пристрелить эту псину, грязную, как кусок половой тряпки. Все сидели напряжённые и хмурые.
Чем ближе подъезжали к центру города, тем оживлённее было на улицах. Среди двухэтажных деревянных и трёхэтажных кирпичных домов сновали мещане, спешащие на работу. Сам центральный рынок не отличался ничем от тысяч таких же, разбросанных по городам и сёлам громадной империи.
Я остановил авто в нескольких метрах от ближайшего ларька.
— Что дальше? — негромко спросила Ольга, явно выражая общую заинтересованность.
— Ждем, — ответил я, вслушиваясь в шум толпы, которая гудела на сотни голосов, как пчелиный рой. Часто над этим гулом взлетали выкрики зазывал и брань торговцев между собой.
«Мясо! Свежее мясо!» «Куды прёшь⁈ Не видишь, телега полная⁈» «Любка, а Любка, а ты со мной вечером пойдёшь⁈»
Я сидел, водя большими пальцами по лакированному рулю, словно стараясь отполировать его ещё больше. Обычно в таком людном месте при появлении попаданца толпа либо замолкает в недоумении, либо наоборот, начинает шуметь ещё сильнее. Сейчас же все было тихо.
Я потянулся к радиостанции и, проверив, что цифры выставлены верно, снял трубку и нажал на клавишу вызова.
— Дай операторскую. Ало, Ваня, что с пробоем?
— Сейчас должен быть, — ответил парень, но я это и так понял, по слышному в трубке тонкому писку. Два свиста накладывались друг на друга режущим ухо диссонансом.
Я положил трубку, а потом вышел из авто и достал револьвер, проверив щелкающий под пальцами барабан. Все гнезда заряжены. Не хотелось бы его использовать, но случаи с террористами и дикарём говорил об обратном.
А потом произошёл хлопок, сменившийся истошным мужским криком. Глаза сами собой выискали источник звука. А прямо над рынком падал человек. Он барахтался в воздухе, возникнув на высоте трёх сотен метров над землёй, и орал.
— Твою мать! — выкрикнул Сашка, а я молча бросился туда. Обречённый вопль вскоре оборвался с грохотом упавшего тела и треском чего-то деревянного, но в противовес ему истерично завизжала толпа. Добежал я до места за несколько секунд.
Попаданец лежал на грязной земле в неестественной позе изломанной игрушкой. При падении он задел прилавок молочника, и теперь из окровавленного и смятого бидона по утоптанному грунту текло молоко, смешивающееся с ручейками багряной жидкости. Упавший был совершенно обнажён и являлся мужчиной примерно сорока лет. Никаких особых примет я у него не увидел. Человек как человек.
Скорость падения была такова, что та нога, которой он задел и сломал столешницу молочника, висела на лохмутах мяса, являя всем сломанную кость и рваные жилы.
— Да-а-а, короткое у него попаданство, — протянул вполголоса за моей спиной Никитин. Я обернулся, увидев хмурого парня и трёх барышень моего отряда. Настя непрерывно крестилась, повторяя как заведённая: «Господи, Господи, Господи». Анна сперва зажала ладонями рот, а потом отвернулась и согнулась пополам. Ее вырвало.
А вот Ольга, хоть и бледная стала, как мел, подняла стиснутый в дрожащих пальцах фотоаппарат с большой лампой вспышки, и щёлкнув диафрагмой объектива, стала крутить трещотку фотоплёнки, перематывая ту на чистое место для нового кадра.
Я ещё раз оглядел окружившую тело толпу.
— Следуйте за мной.
— Куда? — тут же уточнил Никитин, бросая хмурый взгляд на тело. Он, видно, представлял, что сам мог быть таким, распластанным на дороге, как жаба, попавшая под колеса.
— У нас ещё один пробой будет. Нужно успеть, — ответил я, убрав револьвер и достав на секунду хронометр.