Проклятие прабабки. Книга 1 (СИ)

Мы сидели с мамой на полу в коридоре и плакали. Я — громко, с подвыванием и всхлипывая, как маленькая девочка. Мама — беззвучно, я угадывала её плач только по солёным каплям, которые падали на мои плечи. Я пыталась ещё что-то сказать, но не могла. Как только я открывала рот, истерика тут же начиналась с новой силой. Поэтому первой заговорила мама.
— Танюша, ты не переживай. Всё у нас образуется. Ты смотри, какая ты у меня взрослая. Уже сама деньги зарабатываешь, сама решения принимаешь. А папка… Ну нужен он что ли тебе был такой? Раз бросил нас, значит слабый был. Не любил. Не хотел. Зачем же нам такой, доченька? — мама гладила меня по лицу, по волосам, и утешала меня, как в детстве.
  
— Мам, а ты своего папу помнишь? — робко спросила я.
— Нет, девочка моя, и я не помню. Мама никогда про него не рассказывала. Иногда только говорила, что у меня его бесстыжие глаза, — мама невольно улыбнулась. — Я и не спрашивала её никогда. И фотографии у нас нет.
— Мама, как так? Неужели тебе никогда не было интересно, кто твой папа и что с ним случилось?
— Нет, доченька. Мама всегда меня учила, что нужно быть гордой. Если я кому-то не нужна, то и он мне не нужен. Не захотели наши с тобой папки нас растить, значит, они нас не заслуживали, — поучительно сказала мама.
— А тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя было по-другому? Чтобы у меня был отец, а у тебя — хороший муж?
— Как же не хотела, Танюша. Конечно, хотела. Но получилось так, как вышло. Любовь зла, — беспомощно развела руками мама.
— Мам, а у нас есть какие-то документы о бабушке? Я хочу разузнать о ней, хочу составить семейное древо. Какие-то же родственники есть у нас с тобой? Я документы посмотрю, к тёть Томе съезжу поговорить.
— Есть какие-то… Свидетельство о смерти точно есть. Письма её сохранились. Я посмотрю. А чего это ты вдруг про родственников заговорила?
— Да страшно стало, мама, что одни мы с тобой на свете живём. Что случись что — и помочь нам некому. Да и ты видишь, ничего не знаешь о том, кто мы такие, кто у нас родственники. Кто отцы. А мне интересно. Хочется мне разузнать, мам, — объяснила я, как смогла. Я не знала, как она воспримет новости о том, что её дочь ходить гадать, верит картам, и поэтому промолчала. В любом случае, в моём интересе к роду и своим предкам нет ничего предосудительного.
— Хочешь, я тебе какао сварю? — улыбнулась мама. — Как в детстве?
— Угу, — кивнула я, вытирая влагу с покрасневшего носа тыльной стороной руки. Мама встала с пола и неловко похромала на кухню. Наверное, отсидела ногу, как я.
Я наконец-то сняла кроссовки, повесила сумку на вешалку и пошла в ванную умываться.
— Мам, а где твой Николаша? — спросила я, заходя в кухню и виновато шмыгая носом.
— На работу ушёл, где же ещё, — улыбнулась мама. — У него смены два через два, вот его и нет.
Я была рада, что его сегодня нет и завтра тоже не будет. Привыкнуть к чужому мужику в доме мне было почему-то сложно.
Мама поставила передо мной чашку какао, себе налила просто воды и уселась напротив. Тишину прорезал резкий звук мобильника. Звонила Татьяна Кадры.
— Татьяна Евгеньевна? — прощебетала она в трубку. — Вы сможете сегодня подъехать за расчётом и трудовой книжкой?
Я посмотрела на часы. Было только десять минут второго.
— Да, я подъеду ближе к концу рабочего дня, — решила я. Получу деньги и закрою этот вопрос. Очень вовремя.
Я допила какао. На мамино предложение пообедать я отказалась, и сказала, что поеду за трудовой. Мама повздыхала, но заводить разговор о деньгах опять побоялась. Шаткий мир был установлен, но прощения я так и не попросила. Не смогла.
Для поездки в офис я одевалась с особой тщательностью. Выбрала голубой сарафан под цвет глаз, одела длинные серьги. V-образный вырез подчеркнула подвеской в виде белой ракушки на тонкой цепочке — её я купила на море и она была идеальной длины. Такой, как надо. В завершение я надела белые босоножки на невысоком каблучке, схватила плетеную сумочку из бирюзового бисера и помчалась к машине. Уже сидя за рулем, налепила под глаза патчи, чтобы убрать припухлость под глазами после недавней истерики. В офисе я могу наткнуться на Рому, поэтому нужно выглядеть во всеоружии.
У работы я смогла припарковать машину в самом дальнем конце стоянки, что было непривычно. Обычно утром я приезжала одной из первых и места всегда были практически у входа в бизнес-центр. Сняла патчи и ещё раз тщательно осмотрела свое лицо — помада на месте, зубы чистые, волосы приглажены — и выпорхнула на асфальт. Уверенно цокая каблуками, прошла в стеклянные двери и остановилась у лифта. Моя кожа превратилась в один большой локатор, волоски встали дыбом. Я бы моментально почувствовала, если бы на горизонте появился Рома. Но пока в моём пространстве было чисто. Доехав до шестнадцатого этажа, я сразу же пошагала в отдел кадров. Видеть никого не хотелось, отвечать на вопросы тоже. Я была красива и мрачна.
Моя тезка Татьяна сидела на своём месте и при виде меня тут же достала кипу бумаг. Ознакомиться с приказом об увольнении, расписаться в расчетном листке, в расписке о получении трудовой книжки… Я быстро всё подмахнула, пересчитала деньги и удивилась сумме — вместо положенной части зарплаты у меня было еще два оклада сверху. Я вопросительно подняла бровь.
— Это Роман Сергеевич вам выписал выходное пособие, — многозначительно улыбнулась Татьяна. Интересно, она знала о нашем романе?
Я запихала в сумочку пачку денег и поцокала к выходу. Настроение было хуже некуда. С одной стороны, я получила денег больше, чем ожидала. С другой стороны — я внезапно осознала, что мой служебный роман мог быть не таким уж секретом, как я предполагала. Кто там моет мне кости сейчас? Только кадры или уже вся фирма?
Мой внутренний радар не уловил присутствия Романа на этаже. В лифте не было запаха его духов, да и из открытых дверей шёл довольный гул, когда сотрудники расслабленно переговариваются за работой. Когда начальник здесь, то стоит мертвая тишина.
Я спустилась вниз и зашагала к машине. Видимо, зря старалась со всем своим внешним видом. Но … не дойдя до своей машины пару шагов, я вдруг увидела Рому. Он открыл мне дверь пассажирского сиденья своего мерседеса и помахал, чтобы я села внутрь. И я села.
Повернулась к нему, готовая выслушивать его объяснения, но внезапно натолкнулась на его губы и стену рук. Он обхватил меня ладонью за затылок и принялся целовать. Привычное тепло его губ ошеломило меня. Я одновременно и вспомнила, как он пахнет, какие на ощупь его губы, и поразилась, как я могла об этом забыть. Второй рукой он плотно прижал меня к себе, хотя я и не думала вырываться. В голове исчезли все мысли, а мое тело сладко заныло и потребовало продолжения. С губ он переместился к шее, а руки принялись нежно поглаживать мою грудь.
— Рома, не здесь, — простонала я, и он наконец отстранился. Я сидела ошеломлённая, возбуждённая, с гулко бьющимся сердцем и смотрела на его родные и нахальные глаза. Русые волосы были взлохмачены, губы покраснели. Он был прекрасен.
— Родная моя, прости. Я не хотел так с тобой поступать, но меня вынудили. Я вообще жёстко влип! Мы не можем с тобой видеться на людях, но я так скучал по тебе! Я не могу без тебя! Прости меня! — Рома умоляюще смотрел на меня и при этом поглаживал большим пальцем по щеке. Я прильнула к его ладони и молча слушала его. Мне было так хорошо внутри! Он любит меня, и мы наверное сможем быть вместе…
— Рома, ты предлагаешь мне совсем уйти в подполье? — только и смогла выговорить я. Его голубые глаза вспыхнули.
  
— Я пока не знаю, Танюш, но я очень не хочу тебя терять. Ты — единственное, что у меня есть. Я только с тобой понял, что такое счастливая жизнь. Моя жена…она хорошая женщина, и она любит меня, но… только тебя я по-настоящему люблю! Если бы мы только встретились раньше! Но я что-нибудь придумаю, ты не переживай, ладно? Давай я отвезу тебя домой?
— Не надо, у меня тут машина. Я потом не поеду её сюда забирать, — выговорила я.