Сломанная марионетка (ЛП)

Наклонив голову, он смотрит мне в глаза, затем проводит большим пальцем по моим костяшкам.
— Да, да, сейчас. Хочешь, я приготовлю тебе ванну? Ты же не хочешь намокнуть. — Он показывает на мою голову, и я трогаю ее, вспоминая повязку и вспоминая, что в меня стреляли — или ранили.
Но все равно, меня ранили.
Боже мой.
— Что случилось? — спрашивает парень, очевидно, заметив мое выражение лица. Он наклоняет голову в другую сторону, но его пальцы остаются переплетенными с моими.
Я слегка ухмыляюсь.
— Я немного не в себе. В меня стреляли!
Бишоп усмехается, отпускает мою руку и шлепает меня по заднице.
— Иди в душ.
Я прикусываю губу и быстро бросаюсь в ванную.
— И запри эту гребаную дверь! — кричит Бишоп, его голос вибрирует сквозь тонкие стены.
Я смеюсь, качаю головой и расстегиваю джинсы, прежде чем снять их. Намыливаясь в душе, я хочу остаться там подольше, но мне также очень хочется быть сейчас рядом с Бишопом, поэтому выключаю кран и хватаю полотенце, оборачивая его вокруг себя. Высушив тело, я уже чувствую себя намного лучше, чем пять минут назад. Надев шорты и свободные серые треники, я накидываю обтягивающую черную майку и кладу полотенце в корзину, а затем открываю дверь своей спальни. Опираясь на дверную раму, я улыбаюсь Бишопу, который ест роллы.
— Вкусно?
— Неплохо, но я думаю, что для тебя это будет еще вкуснее, потому что ты так давно не ела. — Я отталкиваюсь от стены и прохожу к нему, садясь рядом с ним на матрас. Схватив тако, макаю его в гуакамоле и вгрызаюсь в хрустящую оболочку.
— Ммммм, — стону я, не в силах побороть удовольствие, которое овладевает моим телом, когда мои вкусовые рецепторы впервые пробуют тако.
Бишоп замирает, с суши на полпути ко рту.
— Не делай этого.
— Что делать? — невинно спрашиваю я, слизывая соус с пальцев.
Он опускает суши обратно на тарелку.
— Мэдисон...
Я закатываю глаза.
— Я не буду этого делать, но! Только потому, что умираю от голода, и мне кажется, что я сейчас съем все до единой штуки на этом блюде.
— Хорошо. — Он ухмыляется, берет суши и засовывает его в рот.
Я поглощаю тако, не издавая ни звука. Дотянувшись до своей бутылки с водой, откручиваю ее и глотаю прохладную жидкость.
— Так скажи мне, как ты узнал, что все это — моя любимая еда? — спрашиваю я Бишопа, растягиваясь на матрасе, потому что мой желудок, кажется, вот-вот взорвется. Смотря в потолок, я, в конце концов, смотрю на него, когда он ничего не отвечает.
— Я знаю о тебе все, что нужно знать, Мэдисон. — Он отодвигает тарелку на другую сторону матраса и придвигается ко мне. — Спроси меня о чем угодно.
— Хммм... — Подношу палец к губам, делая вид, что обдумываю несколько вопросов. — Хорошо, как насчет этого?
Бишоп дерзко поднимает брови.
— Где я родилась?
— В Нью-Йорке, постарайся получше.
Он прав; это было слишком легко.
— Как звали моего первого питомца?
— Билли, и он был золотой рыбкой. Тебе было семь лет, и ты потребовала, чтобы мама купила тебе ее, чтобы у тебя был друг, потому что ты была единственным ребенком. Более того, ты использовала то же самое оправдание для персидского кота Джаспера; Слэша — кстати, хороший выбор имени — померанский шпиц, — тоже не фанат давать такое мощное имя такой маленькой собачке; — и Юпитера, твоего попугая. — Он наклоняет голову, подстрекая меня бросить ему вызов.
Я не делаю этого. Просто смотрю, потому что что еще я могу сделать? С тех пор как узнала о Королях, меня уже ничто не удивляет в этом мире, но это все равно очень много.
— Вау, — шепчу я, перекатываясь на живот. Опираюсь головой на ладонь и смотрю на него. Бишоп сидит, прислонившись спиной к каркасу кровати, но его ноги раздвинуты перед ним.
— Значит, ты поставил меня в невыгодное положение, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Я мало что о тебе знаю.
Он фыркает, откидываясь назад, его мышцы живота напрягаются, когда он это делает.
— Не принимай это близко к сердцу. Никто ничего обо мне не знает. — Парень закрывает глаза и протягивает руку. — Иди сюда. — Два простых слова, но такие властные. Я не сопротивляюсь. Поднимаюсь на матрасе и прижимаюсь к его теплым, твердым рукам. Его знакомый аромат начинает больше походить на запах дома и меньше на запах Бишопа. Проводя кончиком носа по его груди, я провожу линии по его груди, по татуировке, которая вбита в его кожу. Это орел, свободно парящий в воздухе. — Это круто. — Я зеваю.
 
Он ворчит.
— Да, но могу поспорить, что ты можешь нарисовать что-нибудь получше.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Могу.
Мои глаза закрываются, и я чувствую, как медленно погружаюсь в сон.
— Может, однажды ты нарисуешь одну для меня? — спрашивает он усталым голосом. Самый сексуальный сонный голос, который я когда-либо слышала. Прочищаю горло, прежде чем сказать:
— Да.
Бишоп нежно прижимает меня к себе, и вот так я и погружаюсь в глубокий сон.
Прохладный воздух обдувает мои ноги, по коже бегут мурашки. Я вслепую тянусь к одеялу, когда Бишоп ворочается.
— Нет! — кричит он. Я вскакиваю и смотрю на него. Пот стекает по его коже, его рука закрывает глаза. Он начинает бить себя по голове. — Нет! Оставьте его в покое. Оставьте ее в покое!
— Бишоп! — Хватаю его руку, желая остановить его нападение на себя. — Бишоп? Шшшш... — Лава скапливается у меня в горле, когда слезы угрожают вырваться на поверхность. Что ему снится?— Бишоп?
— Нет! Оставь его в покое, оставь его в покое, оставь ее в покое...!
Перекатываясь, я обхватываю его за талию, стирая пот с его груди.
— Эй, — шепчу я, наклоняясь к его уху. — Это я.
Его челюсть сжимается, прежде чем он, наконец, открывает глаза и смотрит прямо на меня.
— Эй, — повторяю я, проводя пальцами по его щекам и смахивая пот. — Ты в порядке?
Парень смотрит на меня, не двигаясь. Мне становится неловко, поэтому я сбрасываю с него ногу, но он сжимает мое бедро. Я снова смотрю на него.
— Би…
Его кулак доходит до моих волос, и он обхватывает их, притягивая мое лицо к своему.
— Ну, — бормочу я себе под нос. — Хорошо, что у меня на виске царапина.
Я не говорю больше ни слова. Соглашаюсь с этим. Что-то произошло, что-то в его голове, поэтому сделаю все возможное, чтобы помочь. Целуя меня, его язык проникает между моих губ. Я открываю рот шире, давая ему больше доступа. Ухватившись за мои бедра, он переворачивает меня на спину и широко раздвигает мои ноги, прижав мои руки над головой.
Его глаза скользят по моей голове.
— Ты готова? — Я знаю, о чем он спрашивает. Он спрашивает, готова ли я к траху в стиле Бишопа.
— Да, — правдиво отвечаю я, потому что так и есть. Кроме небольшой головной боли, больше ничего не болит, а если и болит, то неважно, я заплачу за это утром, и уверена, что оно того стоит.
— Бл*дь, — рычит он, его голос неузнаваем.
Смотрю на его лицо, его глаза закрываются, когда он втягивает нижнюю губу в рот.
— Да, Бишоп, — мягко повторяю я. — Я обещаю — никаких ограничений. Я могу принять это. Справлюсь с этим. — Наверное, пожалею об этом утром.
Я протягиваю руку, чтобы смахнуть бисеринку пота, которая вот-вот скатится с его подбородка, но он отбивает мою руку.
— Не надо.
— Что? — шепчу я.
— Не сейчас.
Он поднимает мои руки над головой, его ладони скользят по моим бедрам, пока он не добирается до пояса моих треников, затем стягивает их. Кончики его пальцев скользят по подкладке моих трусов, а затем проскальзывают под них и проникают внутрь меня.
— Вставай.
— Что? — шепчу я в замешательстве. Бишоп встает на колени как раз в тот момент, когда из комнаты Нейта начинает звучать песня «Escalate» группы Tsar B. У песни тяжелая басовая линия, и она звучит так четко, что кажется, будто она играет здесь.