Мистер Январь (ЛП)

Мне придется дать ему эти семь дней.
— У меня есть три условия, — начинаю я.
Он машет рукой перед собой, показывая, что мне следует продолжать.
— Во-первых, я не буду заниматься с тобой сексом.
Он усмехается:
— Но что, если тебе захочется?
— Этого не произойдет.
— Ну, а вдруг? Гипотетически? — бросает он вызов, скрещивая руки на груди.
— Хорошо. — Я с трудом выговариваю слова от закипающего гнева. — Гипотетически, если я вдруг захочу переспать с тобой — а я не захочу — тогда тебе дан зеленый свет, но сделай мне одолжение и подожди, чтобы услышать конкретные слова, окей?
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, без сомнения, какой-нибудь умный комментарий, но я прервал его взглядом.
— Во-вторых, ты получаешь семь дней — ни минутой больше, и когда эти семь дней пройдут, а я все еще не влюблюсь в тебя, ты подписываешь бумаги — без вопросов, новых сделок и прочего, ясно?
Он кивает, но я вижу в его глазах боль, которую он пытается скрыть.
— Ясно-понятно.
Наблюдаю за ним и слежу за собой, потому что мне приходится изо всех сил не сокращать пропасть между нами и не прижиматься к нему.
Я хочу его так сильно, что мне почти больно, но это не поможет никому из нас. Страсть и похоть больше не помогут. Весь фундамент наших отношений был смыт приливом и никогда не вернется. Секс это не исправит, каким бы заманчивым он ни был.
— Номер три, — заканчиваю список я. — Никакой больше лжи.
— Я не…
— Просто. Не надо… — Я прерываю его мольбу.
Он разочарованно качает головой, но протягивает ко мне ладонь для рукопожатия:
— Договорились.
Я стряхиваю с себя ощущение, что буквально заключаю сделку с дьяволом, и беру его руку в свою.
Глава 7
Энди
— Где спальня?
Она поднимает на меня бровь:
— И зачем тебе это знать?
Я с грохотом роняю сумку на землю:
— Обычно люди спят в кроватях, принцесса.
Она запрокидывает голову и смеется:
— О, золотко, ты невероятен, — бормочет она про себя.
Я наблюдаю за ней с удовольствием — она такая чертовски красивая, когда улыбается.
— Зона бывших заключенных прямо здесь. — Она указывает на диван в гостиной.
На моем лице появляется хитрая ухмылка. Я ни за что не буду спать на диване — отсюда мне не вернуть свою жену.
— Прости, что лопнул твой грандиозный замысел, рыжик, но спать на диване не входило в число твоих условий.
Она ненавидит прозвище «рыжик», и мое использование его не является оговоркой. Мне она нравится, когда злится — так было всегда. Разозлиться или возмутиться — это, кажется, единственный способ заставить ее разрушить стену, которую она воздвигла между нами в эти дни.
— Назовешь меня так еще раз, и ты будешь спать в сточной канаве перед домом, — предупреждает она.
Я поднимаю руки, сдаваясь, но не могу стереть с лица дурацкую ухмылку — эта женщина действительно пробуждает во мне самое худшее.
— Хорошо, но я не буду спать на этом чертовом диване.
— Ну, можешь тешить свое самолюбие, но и в моей кровати ты не спишь.
Она поворачивается, выходит из комнаты и исчезает из поля зрения.
— О, но, принцесса?.. — Я зову ее вслед. — Это наша кровать. Ты забыла?
Я слышу, как она хлопает дверью, и смеюсь. В конце концов, это может быть весело.
***
Я протираю полотенцем мокрые волосы, выхожу из ванной и иду через коридор к спальне Дилан. Сегодня вечером я начинаю первую фазу своего плана по возвращению жены. Я собираюсь готовить. В этой квартире, половина которой, как я полагаю, технически принадлежит мне, имеет действительно шикарную кухню, и я планирую показать своей женщине, на что именно я способен.
Толкаю локтем дверь спальни и поднимаю сумку с того места на полу, куда я ее бросил. Высыпаю содержимое на кровать и просматриваю беспорядок в поисках чего-нибудь чистого, что можно надеть.
— Господи Иисусе, пока ты был взаперти, у тебя появилась аллергия на одежду?
Я вздрагиваю, оглядываюсь, затем поворачиваюсь к ней во всей своей обнаженной красе. И нахожу ее сидящей в кресле у окна с iPad на коленях. Она закрывает глаза руками, но я вижу, как она выглядывает из-под пальцев. Она меня не обманет: ей нравится смотреть так же, как мне нравится показывать.
  
Я делаю вид, что вытираю остатки воды с волос, а затем роняю полотенце на землю, вместо того чтобы прикрыться им.
— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — ворчит она.
— И что это? — Я посмеиваюсь, хватая пару боксеров.
— Ты пытаешься заманить меня обратно с помощью силы своего пениса.
— Черт возьми, с помощью какой силы?!
— Ты пытаетешься заставить меня вернуться на жеребца — или, что еще важнее, вернуться на твоего жеребца.
— Я даже не знал, что ты здесь, принцесса, но я восприму этот комментарий о жеребце как комплимент.
Она что-то бормочет про себя, но я не уловил.
— Ты уже в приличном виде? — требует она после нескольких мгновений.
— В таком же приличном, как в тот день, когда ты вышла за меня замуж.
Она убирает руки от лица и в отчаянии запрокидывает голову, глядя на мою все еще почти обнаженную фигуру.
— Ради бога, Энди, ты не можешь здесь так разгуливать.
— У меня ленивое воскресенье дома с моей красивой женой, могу носить все, что захочу.
Я собирался хотя бы надеть штаны, но ее явное раздражение по поводу отсутствия этих самых штанов только усилило во мне решимость оставаться как есть.
— Я не твоя жена, — отвечает она утомленным тоном.
— Закон говорит иное. — Я подмигиваю ей, направляясь к двери.
— И это не твой дом! — она кричит мне вслед.
— Пока нет, принцесса, но подожди недельку, — кричу я в ответ.
***
Я посмеиваюсь, когда она босиком идет на кухню, следуя на запах. Дилан никогда не была из тех девушек, которые боятся хорошей еды, и мне это в ней нравится.
Приближаясь, она подозрительно разглядывает меня сверху вниз. Я добавил к своему наряду кухонный фартук, так что, по крайней мере, она должна быть этому рада. Наклоняется над кухонной плитой и всматривается в кипящие кастрюли и сковородки:
— Хорошо пахнет, — наконец протягивает она.
— Ты кажешься удивленной.
Моя рыжуля прислоняется бедром к столешнице. Она переоделась в крошечные пижамные шорты и облегающую футболку. И выглядит как чертов ходячий секс.
— Учитывая, что ты не умеешь готовить, конечно, я удивлена.
— Ты сама сказала, принцесса: все изменилось.
Я возвращаюсь к помешиванию соуса, ожидая, пока она не выдержит и спросит, что я имел в виду. Полагаюсь на природную любознательность Дилан, которая поможет мне пережить эту неделю — она более любопытна, чем когда-либо хотела бы признать — и я чертовски надеюсь, что ее любопытство распространится и на меня. Мне нужно, чтобы она захотела снова узнать обо мне.
— А что это такое?
— Баранина, — отвечаю я с усмешкой.
— Вот дерьмо, — шепчет она.
Я неслучайно готовлю ее любимое блюдо. Моя жена всегда обожала хороший кусок мяса, и не только тот, что у меня между ног.
— Жареная картошка? — Она прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня.
Я приседаю и широко открываю духовку, чтобы она могла видеть, что я действительно вспомнил и о картофеле.
— Ты действительно выкладываешься изо всех сил.
Я встаю так, чтобы оказаться прямо перед ней:
— Я хочу, чтобы ты вернулась, Дилан. И знаю, что этого не произойдет, если я не приложу усилий.
— Энди… — предупреждает она.
— Просто посиди, ладно? Я принесу тебе вина.
— Отлично. — Она вздыхает от поражения. — Расслабь меня еще и алкоголем; я прикинусь, что такое со мной впервые.
Она садится на один из табуретов, и я наливаю ей большой стакан красного вина. Чувствую на себе ее взгляд, пока работаю, и это ужасно бьет по моему пульсу. Я нервничаю, и для такого парня, как я — парня, который обычно спокоен и держит себя в руках — это сводит с ума.