Гибель гигантов

— Но мы можем не успеть, ведь должно пройти…
— Ты можешь добиться особого разрешения.
— В самом деле… — произнес Вальтер ошеломленно. — Ты прав, конечно могу!
— Тебе придется обратиться в муниципалитет. Проводить тебя туда?
Вальтер надолго задумался и наконец сказал:
— Да, пожалуй.
VII
— Генералы победили, — сообщил Антон Вальтеру в пятницу 31 июля, стоя у могилы Эдуарда Исповедника. — Царь уступил. В России объявлена всеобщая мобилизация. — Глаза Антона злорадно блеснули. — Русские думают, что раз у них самая большая армия в мире, они сильнее всех. Но у них слабое командование, так что скоро разразится катастрофа.
Уже второй раз за неделю Вальтер слышал это слово. Правда, теперь он понимал, что у произносивших его были к тому основания. Через несколько недель шестимиллионная русская армия будет стоять на границе с Германией и Венгрией. Шестимиллионная! Кто в Европе мог игнорировать такую угрозу? Германии придется объявить мобилизацию, у кайзера не осталось выбора.
В Берлине генштаб уже требовал приказ о мобилизации, и канцлер, Теобальд фон Бетман-Гольвег, пообещал, что сегодня к полудню решение будет принято. Это означало, что существует лишь одно возможное решение.
Вальтер быстро попрощался с Антоном и вышел из церкви. Быстро, как только мог, он прошел по маленькой Сторис Гейт, рысцой протрусил краем Сент-Джеймсского парка, бегом пронесся по лестнице мимо памятника герцогу Йоркскому и наконец очутился в немецком посольстве.
Дверь кабинета посла была распахнута. Князь Лихновский сидел за столом, рядом стоял Отто. Готфрид фон Кессель говорил по телефону. Входили и выходили служащие, и в кабинете все время находилось не меньше дюжины человек.
Вальтер, задыхаясь, вошел в кабинет.
— Берлин только что получил сообщение из нашего посольства в Санкт-Петербурге: «31 июля начинается всеобщая мобилизация», — сказал ему Отто. — Сейчас все ждут подтверждения.
— А что делает Кессель?
— Занимает линию с Берлином, чтобы мы сразу узнали, когда подтверждение будет получено.
Вальтер с глубоким вздохом подошел к князю Лихновскому.
— Ваша светлость! — сказал он.
— Да?
— Я подтверждаю информацию о мобилизации. Мне сообщил о ней мой осведомитель меньше часа назад.
— Ясно! — Князь протянул руку, и Кессель подал ему трубку.
Вальтер посмотрел на часы. Без десяти одиннадцать — в Берлине оставалось совсем немного до назначенного срока.
— Мы получили подтверждение информации о мобилизации российской армии, — сказал Лихновский в трубку. — Из надежного местного источника.
Следующие несколько секунд он слушал. В кабинете стало тихо Все замерли.
— Да, — наконец сказал Лихновский. — Вас понял. Слушаюсь.
Он повесил трубку со звуком, в тишине прозвучавшим, как удар грома.
— Канцлер принял решение, — сказал он и повторил слова, которые Вальтер так боялся услышать: — Германия переходит на военное положение и готовится к неизбежной войне.
  
Глава десятая
 
 1–3 августа 1914 года 
В то субботнее утро Мод сидела в утренней столовой их лондонского дома и не могла съесть ни кусочка. В высокие окна било летнее солнце. Обстановка должна была настраивать на спокойный лад: персидские ковры, стены выкрашены в спокойные зеленые тона, голубые занавески, — но ничто не могло утишись ее тревогу. Война была на пороге, и никто — ни немецкий кайзер, ни российский царь, ни сэр Эдвард Грей — уже не могли ее остановить.
Вошла Би в воздушном летнем платье и ажурной шали. Дворецкий Граут в белых перчатках налил ей кофе, и она взяла из вазы персик.
Мод держала газету, но дальше заголовков читать не могла. Волнение мешало ей сосредоточиться. Она отбросила газету в сторону. Граут взял ее и аккуратно сложил.
— Не волнуйтесь, госпожа, — сказал он. — Если понадобится, мы зададим немцам жару.
Она гневно взглянула на него, но промолчала. Спорить со слугами глупо и недостойно.
Тетя Гермия решила тактично его отослать:
— Я уверена, вы правы, Граут, — сказала она. — Будьте так любезны, принесите нам еще горячих булочек.
 
В столовую вошел Фиц. Он осведомился о самочувствии Би, и та пожала плечами. Мод показалось, что-то переменилось в их отношениях, но она была слишком расстроена, чтобы думать об этом.
— Ну, как все прошло вчера? — спросила она у Фица. Накануне он вместе с другими членами партии консерваторов был на конференции в загородном доме рядом с деревушкой Воргрейв.
— Смит привез послание от Черчилля, — начал Фиц. Фредерик Эдвин Смит, член парламента от партии консерваторов, был в большой дружбе с либералом Уинстоном Черчиллем. — Черчилль предлагает создать коалиционное правительство, состоящее из либералов и консерваторов.
Мод была потрясена. Обычно она знала, что происходит в либеральных кругах, но этот секрет премьер-министр Асквит от нее утаил.
— Это возмутительно! — воскликнула она. — В этом случае война станет еще более вероятной.
С раздражающим спокойствием Фиц положил себе горячих сосисок и продолжал:
— Левое крыло либералов ненамного лучше пацифистов. Думаю, Асквит опасается, что они попытаются связать ему руки. Но в собственной партии у него нет достаточной поддержки, чтобы достичь перевеса. К кому же ему обращаться за помощью как не к консерваторам? Вот он и предлагает коалицию.
Этого Мод и боялась.
— И что ответил Бонар Лоу? — спросила она. Бонар Лоу — лидер консерваторов, от его мнения многое зависит.
— Он отказался.
— Слава Богу!
— И я его поддержал.
— Почему? Ты разве не хочешь, чтобы Бонар Лоу вошел в правительство?
— Я рассчитываю на большее. Если Асквит стремится к войне, а левое крыло под руководством Ллойда Джорджа взбунтуется, либералы будут слишком разобщены, чтобы управлять. Тогда власть перейдет к нам, и Бонар Лоу станет премьер-министром.
— Ты посмотри, как все складывается в пользу войны! — яростно воскликнула Мод. — Асквит стремится к коалиции с консерваторами, потому что они настроены более воинственно. А если Ллойд Джордж устроит восстание против Асквита, власть все равно окажется у консерваторов. И все пытаются добиться поста для себя, нисколько не заботясь о том, чтобы сохранить мир…
— А что у тебя? — спросил Фиц. — Ты вчера была у Бошанов?
У Бошанов собиралась фракция, стремящаяся к мирному урегулированию. Мод улыбнулась. Все же оставался луч надежды.
— Сегодня утром, несмотря на субботний день, Асквит созвал заседание кабинета. Морли и Бернс считают необходимым сделать заявление, что Англия ни при каких обстоятельствах не выступит против Германии.
— Они не могут заранее решать такие вопросы. Грей подаст в отставку.
— Грей все время угрожает отставкой, но никогда не уходит.
— И все же им нельзя вносить раскол в кабинет теперь, когда наготове моя партия, которая только и ждет возможности перехватить власть.
Мод знала, что Фиц прав, и от отчаяния ей хотелось плакать.
Би уронила нож и издала неопределенный стон.
— Что с тобой, дорогая? — спросил Фиц.
Та побледнела и встала.
— Прошу прощения, — сказала она и быстро вышла из комнаты.
Мод вскочила.
— Мне лучше пойти за ней.
— Не надо, я сам, — остановил ее Фиц.
Мод дала волю любопытству. Когда Фиц был уже в дверях, она спросила:
— Ее что, по утрам тошнит?
Фиц замедлил шаг.
— Только никому не говори!
— Поздравляю! Я очень рада за вас.
— О! — воскликнула тетя Гермия, наконец поняв, о чем они говорят. — Какая прелесть!
— Но когда ребенок родится, — выдохнула Мод, — в мире будет война!
— Ах, да… — сказала тетя Гермия. — Я об этом и не подумала.
— Младенец-то разницы не заметит, — пожал плечами Фиц.
Мод почувствовала, что вот-вот заплачет.
— А когда он должен появиться на свет?
— В январе… Почему тебя это так расстроило?