Гибель гигантов

— Неужели граф Фицгерберт здесь бывает?
— Возможно, он только оплачивает счета, — сказал Вальтер. Он точно знал, что Фиц не был здесь ни разу в жизни. — Но ему обязательно сообщат о нашем визите.
Кривыми узкими улочками они добрались до здания протестантской церкви. На деревянной доске от руки было написано краской: «Дом молитвы „Голгофа“». К доске был приколот листок бумаги со словами:
 
ДЕТСКАЯ КЛИНИКА
 
БЕСПЛАТНО
 
СЕГОДНЯ И КАЖДУЮ СРЕДУ
 
Вальтер открыл, и они вошли.
Отто издал возглас отвращения и вынул платок. Вальтер здесь уже бывал и запах не был для него неожиданностью, но все равно это было очень неприятно. В приемной толпились оборванные женщины и полуголые дети, все они были грязны, и от них дурно пахло. Женщины сидели на скамейках, дети играли на полу. В дальнем конце приемной было две двери с надписями: «Врач» и «Патронесса».
У входа сидела тетя Фица, Гермия, отмечая посетителей в журнале. Вальтер представил отца:
— Леди Гермия Фицгерберт, это мой отец, герр Отто фон Ульрих.
В это время открылась вторая дверь с надписью «Врач», и оттуда вышла нищенка, с крошечным младенцем и бутылочкой с лекарством. Выглянула медсестра и сказала:
— Следующий.
Леди Гермия посмотрела в список и вызвала:
— Миссис Блотски и Рози! — в кабинет врача направилась пожилая женщина с девочкой.
Вальтер сказал:
— Отец, подожди минутку, я за начальством.
Он торопливо подошел к двери с надписью «Патронесса», постучал и вошел.
Комнатка была ненамного больше шкафа, в углу к тому же стояли щетка и корзина для мусора. Леди Мод Фицгерберт сидела за маленьким столиком, делая записи в бухгалтерской книге. На ней было скромное серое платье и такая же шляпка. Она подняла голову, и при виде Вальтера ее лицо озарила такая счастливая улыбка, что у него на глаза навернулись слезы. Она вскочила и порывисто его обняла.
Он ждал этого весь день. Он целовал ее губы, немедленно раскрывшиеся ему навстречу. За свою жизнь он целовался с несколькими женщинами, но ни одна из них не прижималась к нему всем телом. Ему было неловко, он боялся, что она почувствует его эрекцию, и отодвинулся назад — но она только сильнее прижалась к нему, и он поддался искушению.
Все, что Мод делала, она делала со страстью: помогала бедным, боролась за права женщин, любила музыку… и — Вальтера. Он восхищался ею и не верил своему счастью, что она полюбила именно его.
Она прервала поцелуй, тяжело дыша.
— Тетя Гермия может что-то заподозрить, — сказала она. Вальтер кивнул.
— Я привел отца.
Мод пригладила волосы и поправила платье. Вальтер открыл дверь, и они вышли в приемную. Отто любезно беседовал с Гермией: ему нравились достойные пожилые дамы.
— Леди Мод Фицгерберт, позвольте представить вам моего отца — герр Отто фон Ульрих.
Отто склонился к ее руке. Он научился не щелкать каблуками: англичанам это казалось смешным.
Вальтер наблюдал, как они оценивающе смотрели друг на друга. На губах Мод мелькнула и пропала озорная улыбка. Должно быть, она подумала, что через много лет и он будет выглядеть так же, догадался Вальтер. Отто окинул одобрительным взглядом дорогое кашемировое платье и модную шляпку Мод. Пока все шло хорошо.
Отто не знал, что они любят друг друга. По плану Вальтера отец должен был сначала познакомиться с Мод. Отто с одобрением относился к богатым дамам, занимающимся благотворительностью, и настаивал на том, чтобы мать и сестра Вальтера посещали семьи бедняков в Цумвальде, их поместье в Восточной Пруссии. Если отец поймет, какая это чудесная и исключительная женщина, к тому времени, как он узнает, что Вальтер собирается на ней жениться, все его контраргументы падут.
Вальтер, конечно, понимал, что так волноваться немного глупо. Ему было двадцать восемь лет, и он имел полное право жениться на женщине, которую любит. Но восемь лет назад ему уже случилось полюбить. Тильда была страстная и умная, как и Мод, но ей было семнадцать, и она была католичкой. Фон Ульрихи были протестантами. И те и другие родители смотрели на их отношения крайне отрицательно, и Тильда не смогла пойти против воли своего отца. И теперь Вальтер снова влюбился в неподходящую женщину. Отцу будет трудно принять в качестве его жены феминистку и иностранку. Но теперь Вальтер старше и хитрее, да и Мод более независимая и сильная, чем Тильда.
 
И все равно он волновался. Он никого еще так не любил, даже Тильду. Он страстно хотел жениться на Мод и прожить всю жизнь именно с ней, — он уже не мог себе представить жизни без нее. И он не хотел, чтобы отец ему помешал.
Мод была на высоте.
— Вы оказали нам такую честь, посетив нас, герр фон Ульрих, — сказала она. — Ведь вы, должно быть, чрезвычайно заняты. Мне кажется, у доверенного лица и преданного друга монарха дел всегда невпроворот.
Отто был польщен, — чего она и хотела.
— Боюсь, это так, — сказал он. — Но все же ваш брат — столь давний друг Вальтера, что мне хотелось приехать.
— Позвольте представить вам нашего врача. — Мод подошла к двери, ведущей в соседнюю комнату, и постучала. Вальтеру было любопытно: он никогда не видел этого врача. — Можно к вам? — спросила она.
Они вошли в комнатку, в которой обычно, должно быть, располагался кабинет пастора. Из мебели был небольшой письменный стол и полка с бухгалтерскими книгами и сборниками церковных гимнов. Врач, красивый молодой человек — чернобровый, с чувственным ртом, — осматривал руку девочки. Вальтер почувствовал укол ревности: Мод целыми днями находилась рядом с таким доктором!
— Доктор Гринворд, мы имеем счастье принимать очень высокого гостя. Позвольте представить, господин фон Ульрих.
— Добрый день, — сухо сказал Отто.
— Доктор работает у нас бесплатно, — сказала Мод. — Мы ему очень благодарны.
Гринворд ответил коротким поклоном. Вальтер пытался понять причину напряжения, внезапно возникшего между его отцом и врачом.
Врач вернулся к осмотру. У девочки на ладони был глубокий порез, а кисть распухла.
— Как это случилось? — спросил врач, обращаясь к матери. Но ответила девочка.
— Мама не понимает по-английски. Я порезалась на работе.
— А где твой отец?
— Умер.
Мод тихо сказала:
— Официально это клиника для детей из неполных семей, хотя мы никому не отказываем.
— Сколько тебе лет? — спросил Гринворд Рози.
— Одиннадцать.
— Я думал, — шепнул Вальтер Мод, — работать разрешено с тринадцати лет.
— В законодательстве есть лазейки, — ответила Мод.
— А какую работу ты выполняешь? — спросил Гринворд.
— Я уборщица на текстильной фабрике. Я не заметила лезвия в обрезках.
— Если ты порезалась, надо промыть рану и наложить чистую повязку. И менять повязку каждый день, чтобы она всегда была более-менее чистая.
Гринворд говорил быстро, но не строго. Мать спросила о чем-то дочь на резком, лающем языке. Вальтер не понял вопроса, но уловил смысл ответа девочки — она переводила матери, что сказал доктор.
Гринворд обратился к санитарке:
— Пожалуйста, промойте и забинтуйте рану.
Рози он сказал:
— Я дам тебе лекарство. Если рука распухнет еще больше, ты должна прийти в понедельник. Поняла?
— Да, сэр.
— Если инфекция будет развиваться, ты можешь потерять руку.
На глазах у Рози появились слезы.
— Я не хочу тебя пугать, — сказал Гринворд, — но нужно, чтобы ты поняла, как важно, чтобы рука всегда была чистой.
Санитарка приготовила смесь — антисептическое средство.
— Доктор, — сказал Вальтер, — позвольте выразить вам мое восхищение и уважение за вашу работу здесь.
— Благодарю вас. Я счастлив отдавать им свое время, но нам нужно покупать медикаменты. И мы будем очень благодарны за любую оказанную помощь.
— Нам пора идти, а доктору — продолжать прием, — сказала Мод. — Его ждут еще человек двадцать.
Вальтер гордился Мод: она не ограничивалась состраданием. Многие аристократки, когда им рассказывали про детей, работающих на заводе, могли смахнуть слезу вышитым платочком; но у Мод хватало целеустремленности и самообладания оказывать реальную помощь.