Гибель гигантов

— И невозможно было погасить огонь, — сказала Этель Уильямс, — потому что воды на случай пожара было запасено очень мало! — Ее глаза полыхнули яростью, и в этот миг она показалась Фицу столь прелестной, что у него замерло сердце.
— Но там есть пожарная машина! — воскликнул Джонс.
— Угольная вагонетка с водой и ручная помпа, — снова вступил в разговор Гас Дьюар.
— По закону шахтеры должны были получить возможность пустить вентиляцию в обратном направлении, — продолжала Этель Уильямс, — но мистер Джонс не поменял оборудование.
— Это было невозможно!.. — возмущенно начал Джонс.
— Подождите, Джонс, — остановил его Фиц, — это же не официальное расследование, просто его величество хочет послушать впечатления людей.
— Именно так, — сказал король. — Но есть один вопрос, в котором вы, Джонс, могли бы дать мне совет.
— Почту за честь…
— Я планировал завтра утром побывать в Эйбрауэне и нескольких окрестных деревнях, а также посетить вас в городской ратуше. Но в данных обстоятельствах эта церемония мне представляется неуместной.
Сэр Алан, сидевший от короля по левую руку, покачал головой и пробормотал:
— Это исключено!
— С другой стороны, — продолжал король, — я не могу уехать, никак не отреагировав на произошедшее. Люди могут назвать нас равнодушными.
Фиц догадался, что у короля и его свиты возникли разногласия: придворные хотели прервать визит, считая это наименее рискованным вариантом, в то время как король чувствовал потребность сделать некий красивый жест.
Наступила тишина; Персиваль Джонс задумался.
— Это трудный вопрос, ваше величество, — сказал он наконец.
— Можно мне предложить? — раздался голос Этель Уильямс.
Пил пришел в ужас.
— Уильямс! Говорить только когда к вам обращаются! — прошипел он.
Фиц был ошарашен такой дерзостью в присутствии короля.
— Уильямс, может быть, позже, — сказал он, стараясь, чтобы голос не выдал его волнения.
Но король улыбнулся. Он смотрел на Этель благосклонно.
— А почему бы нам не выслушать предложение этой юной особы? — сказал он.
Больше ничего и не требовалось. Не дожидаясь более конкретного разрешения, она сказала:
— Вам с королевой нужно посетить вдов. Без торжественного сопровождения, в одной карете с гнедыми лошадьми. Это будет для них таким утешением! Все скажут, что вы — замечательный король!
Фиц подумал, что последняя фраза грубо нарушает этикет.
Сэр Алан взволновался.
— Никогда еще такого не было! — воскликнул он в смятении.
Но короля, казалось, заинтересовала эта идея.
— Посетить вдов… — сказал он задумчиво и повернулся к камердинеру. — Алан, сказать по правде, я думаю, что это великолепно! Быть с моим народом в его скорби. Не надо никаких процессий, пусть будет одна карета. Отличная мысль, Уильямс, — повернулся он к горничной. — Я вас благодарю.
VII
Одной каретой, конечно, не ограничились. В первой ехали король с королевой в сопровождении сэра Алана и фрейлины. Фиц с Би и епископ ехали во второй, замыкали шествие коляски со множеством слуг.
День был ветреный, и бегущих рысцой лошадей всю дорогу от Ти-Гуин хлестал холодный дождь. Этель была в третьем экипаже. Благодаря работе отца, она знала все шахтерские семьи в Эйбрауэне. И она единственная в Ти-Гуине знала имена всех погибших и раненых. Она говорила возницам, куда ехать; подсказывать камердинеру, кто есть кто, тоже было ее задачей. Она сидела, скрестив пальцы на удачу. Идея принадлежала ей, и если что-нибудь пойдет не так, виновата будет она.
Выезжая за большие железные ворота, она вновь удивилась резкому контрасту: внутри все ухожено, полно очарования и красоты. Снаружи — неприглядно. Вдоль дороги тянулись жилища фермеров — крохотные хижины: у крыльца валялись всякая рухлядь и хлам, на задворках плескались в канаве замызганные детишки. Скоро начались ряды длинных шахтерских домов, террасами спускающихся по склону — вид у них был получше, чем у крестьянских, но все равно выглядели они неуклюже и однообразно. Здесь люди носили дешевую одежду, которая быстро изнашивалась и теряла форму, а краска линяла, так что все мужчины были в сером, а женщины — в коричневом. Этель носила теплую шерстяную юбку и крахмальную белую блузку, и все девчонки ей завидовали. Но главное — и люди здесь были совсем другие. У них была плохая кожа, грязные волосы, черные ногти. Мужчины кашляли, женщины были измождены, а у детишек текло из носа.
 
Кареты съехали по склону к Мафекинг-террас. Когда кавалькада остановилась у дома 19, обитатели соседних домов сбились в толпу, но приветственных возгласов не было слышно, мужчины лишь молча кланялись, а женщины делали реверанс.
Этель выскочила из кареты и тихо сказала сэру Алану:
— Шан Эванс, пятеро детей, муж Дэвид Эванс, был в шахте конюхом. — Этель знала Дэвида Эванса по прозвищу Дэй-Пони: он был церковным старостой «Вифезды».
Сэр Алан кивнул, и Этель отошла назад, пока он вполголоса говорил с королем. Она встретилась глазами с Фицем, и тот одобрительно кивнул. Она почувствовала, что краснеет. Она прислуживает королю а граф ею доволен!
Король с королевой подошли к двери. Краска на ней шелушилась, но ступенька крыльца была чистой и гладкой. Вот не думала, что когда-нибудь увижу, как король стучится в жилище шахтера, подумала Этель. Король был во фраке и цилиндре: Этель убедила сэра Алана, что вряд ли жителям Эйбрауна будет приятно видеть короля в твидовом костюме, вроде тех, что носят обычные люди.
Дверь открыла вдова. Она была в своем лучшем воскресном платье и шляпке. Фиц придерживался мнения, что визит короля должен быть неожиданным, но Этель считала, что так делать не следует, и ее поддержал сэр Алан. При неожиданном визите в семью, где случилось несчастье, королевская чета могла увидеть пьяных мужчин, кое-как одетых женщин и дерущихся детей. Лучше уж всех предупредить.
— Доброе утро. Я король, — сказал король, вежливо приподнимая шляпу. — А вы миссис Дэвид Эванс?
Секунду она смотрела на него, не понимая. Ее гораздо чаще называли миссис Дэй-Пони.
— Я пришел сказать, что мне очень, очень жаль, что вы лишились вашего супруга Дэвида, — сказал король.
Миссис Дэй-Пони, казалось, была сейчас слишком взволнована, чтобы чувствовать боль утраты.
— Я вам очень признательна, — сказала она неловко.
Этель видела, что все получается слишком официально. Король чувствовал себя так же неудобно, как и вдова. Ни один не мог выразить свои истинные чувства.
Королева ласково коснулась руки миссис Дэй-Пони.
— Должно быть, вам сейчас очень тяжело, моя дорогая, — сказала она.
— Да, мэм, очень, — ответила шепотом вдова — и залилась слезами.
Этель и сама смахнула со щеки слезу.
Король проявил стойкость и лишь повторял:
— Это такое несчастье, такое несчастье…
Миссис Эванс продолжала неудержимо рыдать, и ничего не могла с собой поделать, даже не отвернулась. Этель поняла, что в скорби нет ничего возвышенного: лицо миссис Дэй покрылось красными пятнами; когда она рыдала, было видно, что во рту не хватает половины зубов, а ее рыдания звучали хрипло и отчаянно.
— Тише, тише! — сказала королева. Она вложила в руку вдовы свой платок. — Вот, возьмите.
Миссис Дэй не было еще и тридцати, но руки у нее были большие, узловатые, искореженные артритом, как у старухи. Она вытерла лицо платком королевы. Рыдания стали стихать.
— Мой муж очень хороший человек, мэм, — сказала она. — В жизни руку на меня не поднял…
Королева молчала, не зная, что отвечать, когда человека превозносят за то, что он не бьет свою жену.
— И даже к пони он был так добр, — добавила миссис Дэй.
— Да, я нисколько не сомневаюсь, — сказала королева, вновь обретая уверенность.
Из дома выбежал малыш и ухватился за мамину юбку. Король сделал новую попытку:
— Мне сказали, у вас пятеро детей?
— Ах, сэр, что с ними теперь будет без отца?
— Это такое несчастье, — повторил король.