Гибель гигантов
Гас понял, что еще далеко не конец, и воспрянул духом.
К вечеру среды Вильсон набрал 264 голоса, а Хьюз — 254. Но еще один штат, Калифорния, еще не объявил результатов голосования, а у них было 13 избирательных голосов. За кого проголосует Калифорния, тот и станет президентом.
Телефон Гаса молчал. Делать ему было уже нечего. Подсчет в Лос-Анджелесе шел медленно. Каждую запечатанную урну сопровождали демократы с оружием — они считали, что в 1876 году их лишили победы на выборах с помощью подкупа избирательных комиссий.
Результаты были все еще неизвестны, когда Гасу позвонили из вестибюля с сообщением, что к нему пришел посетитель. К его удивлению, это была Роза Хеллмэн. Гас обрадовался: с Розой всегда было интересно побеседовать. Он вспомнил, что в 1901 году в Буффало от руки анархиста погиб президент Маккинли. А Роза, между прочим, прежде работала в газете «Буффальский анархист». Однако президент Вильсон был далеко, в Нью-Джерси, так что Гас без опасений пригласил Розу наверх и предложил кофе.
Она была в красном пальто. Когда склонился к ней, помогая раздеться, он почувствовал легкий цветочный аромат.
— Когда мы в последний раз встречались, вы назвали меня идиотом за то, что я собирался жениться на Ольге Вяловой, — сказал он, вешая ее пальто.
Похоже, ей стало неловко.
— Я прошу извинить меня за мои слова, — сказала она.
— Однако вы были правы, — сказал он и тут же сменил тему. — Значит, вы работаете в телеграфном агентстве?
— Да.
— В качестве вашингтонского корреспондента?
— Нет, я его одноглазая ассистентка.
Никогда прежде она не говорила о своем уродстве. Гас, помедлив, все же сказал:
— Я удивлялся, почему вы не носите повязку. Но на самом деле так лучше. Вы красавица, а все остальное не должно вас беспокоить.
— Спасибо. Вы очень добры. А что входит в круг ваших обязанностей у президента?
— Помимо того что отвечаю на телефонные звонки, я читаю сладкоречивые доклады из Госдепартамента, а потом рассказываю Вильсону, как все обстоит на самом деле.
— Например?
— Наши послы в Европе заявляют, что в результате наступления мы достигли некоторых, хотя и не всех целей, с большими потерями с обеих сторон. Опровергнуть такое высказывание почти невозможно — но президенту оно ничего не дает. А я ему говорю, что Сомма — катастрофа для англичан… — Он пожал плечами. — Точнее говорил… Моя работа может подойти к концу… — Гас не хотел демонстрировать свои истинные чувства. Мысль о том, что Вильсон может проиграть, была ужасна.
Она кивнула.
— В Калифорнии снова пересчитывают голоса. Проголосовало около миллиона человек, разница около пяти тысяч.
— Как много зависит от кучки плохо образованных людей!
— Это и есть демократия.
Гас улыбнулся.
— Ужасный способ руководить страной, но любой другой еще хуже.
— Если Вильсон победит, какую цель он поставит себе в первую очередь?
— Обещаете не публиковать?
— Конечно.
— Мир в Европе, — не колеблясь ответил он. — Ему никогда не нравился лозунг «Он хранит нас от войны». Ведь от него не все зависит. Нас ведь могут втянуть в войну, хотим мы того или нет.
— А что может он?
— Побуждать обе стороны искать компромисс.
— А ему удастся?
— Не знаю.
— Но не будут же они все время устраивать такую бойню, как теперь…
— Кто знает… Расскажите мне новости из Буффало, — снова сменил он тему.
— Вы хотите узнать про Ольгу? — спросила она, глядя прямо на него. — Или вам это неприятно?
Гас отвел взгляд. Сначала он получил от Ольги письмо, в котором та расторгла помолвку. Никаких объяснений она ему не дала. Гас не пожелал смириться с этим и написал ответ, в котором настаивал на личной встрече. Он предполагал, что кто-то заставил ее это сделать. Но в этот же день его мать выяснила через своих сплетниц-подружек, что Ольга выходит замуж за шофера своего отца.
«Но почему?!» — воскликнул Гас в отчаянии.
«Милый мой мальчик, — ответила мать, — есть только одна причина, по которой девушка может выйти замуж за шофера… — Он смотрел на нее, не понимая, и мать наконец произнесла: — Должно быть, она беременна».
Никогда в жизни Гас не испытывал такого унижения. Даже через год он морщился от боли каждый раз, когда вспоминал об этом.
Роза заметила, как изменилось его лицо.
— Простите, я не должна была говорить о ней.
Гас подумал, что ему вообще-то следует знать то, что известно всем остальным.
— Спасибо за прямоту, — сказал он, коснувшись ее руки. — Мне так легче. И — да, мне хотелось бы знать, как она.
— Они обвенчались в Русской православной церкви на Айдиэл-стрит и устроили прием в гостинице «Статлер». Было шестьсот человек гостей, Джозеф Вялов снял бальный и обеденный залы и угощал всех по-царски. За всю историю Буффало не было свадьбы богаче.
— А что из себя представляет ее муж?
— Лев Пешков красив, обаятелен, но не производит впечатления человека, которому можно доверять. Едва взглянув на него, понимаешь, что это негодяй. А теперь он — зять одного из самых богатых людей в Буффало.
— А ребенок?
— В марте у них родилась девочка, Дарья. Но обычно ее зовут Дейзи. А Лев, конечно, уже не шофер. Кажется, Вялов сделал его директором одного из своих ночных клубов.
Они проговорили около часа, потом Гас проводил ее вниз и подозвал кэб.
На следующий день рано утром Гас получил телеграмму с результатами выборов в Калифорнии. Вильсон победил с перевесом в 3777 голосов.
Гас был счастлив. Еще четыре года на достижение всего того, к чему они стремились. А за четыре года можно изменить мир!
Он еще смотрел на телеграмму, когда зазвонил телефон.
Взяв трубку, он услышал, как оператор сказал:
— Мистер Дьюар, на проводе Шэдоу Лоун. С вами хочет говорить президент. — И в следующую секунду услышал знакомый голос Вудро Вильсона: — Доброе утро, Гас.
— Поздравляю вас, господин президент!
— Спасибо. Собирай вещи. Мне нужно, чтобы ты отправился в Берлин.
IIIКогда Вальтер фон Ульрих приехал домой на побывку, его мама устроила прием.
В Берлине теперь не часто устраивали приемы. Еду купить было трудно даже богатой даме с влиятельным мужем. Сюзанна фон Ульрих была нездорова: она исхудала и постоянно кашляла. Однако ей хотелось сделать для сына что-нибудь приятное.
У Отто в подвале хранилось хорошее вино, купленное перед войной. Сюзанна решила пригласить гостей днем, чтобы не нужно было заботиться об обеде. Она велела приготовить треугольные бутерброды с копченой рыбой и сыром, а недостаток еды компенсировала огромным количеством шампанского.
Вальтер был благодарен за заботу, но приема ему не хотелось. На жизнь вдали от поля боя у него было две недели, и ему нужна была лишь мягкая постель, сухая одежда и возможность целый день не выходить из элегантной гостиной родительского загородного особняка, глядя в окно и думая о Мод, или сидя за «Стейнвеем» и наигрывая шубертовскую «Веру в весну»: «Теперь все, все измениться должно». Как легкомысленно они с Мод говорили тогда, в августе 1914-го, что вновь будут вместе к Рождеству! С тех пор как в последний раз он видел ее прекрасное лицо, прошло больше двух лет. А чтобы победить в войне, Германии наверняка потребуется еще не менее двух лет. Он очень надеялся, что наступление русских захлебнется и у Германии появится возможность сосредоточить на западном фронте силы для решающего удара.
Порой Вальтер с трудом вспоминал лицо Мод, и ему приходилось доставать потрепанную и выцветшую журнальную вырезку, которую он возил с собой: «Леди Мод Фицгерберт всегда одета по последней моде».
Дом выглядел уныло. Чтобы наводить прежний лоск, не хватало слуг: мужчины воевали, женщины пошли работать трамвайными кондукторами или почтальонами, и за чистотой следили лишь старики, стараясь, по мере иссякнувших сил, поддерживать чистоту.
В доме было не только уныло, но и холодно. Угля было недостаточно, и мать распорядилась поставить в вестибюле, столовой и гостиной переносные печки, но для промозглой погоды этого было мало.