Миротворец (СИ)

— Да, государь, — достаточно молодой еще человек без бороды, но с длинными усами, он встал, одернул на себе сюртук и начал, — меня зовут Юзеф Пилсудский, я один из руководителей Польской социалистической партии… недавно получил срок по обвинению в покушении на вас, Александр Александрович, но уже отбыл его в Иркутской губернии, примерно там, куда ссылали декабристов…
— Да-да, помню это дело… — погрузился в воспоминания царь, — вы, кажется, там вскользь проходили — помогали кому-то из активных членов группы Ульянова… а вот ваш брат оказался замешан гораздо сильнее — он до сих пор в ссылке?
  
— Да, государь, на Сахалине — срок заканчивается в 1902 году…
— Вы же знаете, я решил помиловать практически всех оппозиционеров — если он напишет прошение, даю слово, что рассмотрю его в кратчайшие сроки. Но мы, впрочем, отвлеклись, что вы хотели сказать?
— Как вы знаете, социалисты выступают за облегчение положения угнетаемых слоев общества — рабочих и крестьян, а также за справедливое перераспределение прибавочной стоимости, получаемой так называемыми эксплуататорами…
— Да-да, — прервал его речь Александр, — господина Маркса я прочитал… Капитал это очень хорошая вещь в части анализа текущего момента, но довольно слабая в части прогноза… как это там у него сказано… при 300 процентах нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы…
— Небольшая поправка, государь, — смело высказался Пилсудский, — Маркс, собственно, не сам это придумал, а просто процитировал слова английского экономиста Даннинга. Однако, дело состоит не только в процентах прибыли… точнее не в их количестве, а в принципе — капиталисты не имеют права выжимать все соки из трудящихся ради получения своих сверхприбылей… это несправедливо, и этому должен быть положен конец согласно нашим партийным положениям.
— Понятно, — побарабанил пальцами по столу Александр, — но вы же не просто социалисты, как понял, а польские социалисты — это как-то отражается в вашей программе действий?
— Конечно, государь, — Пилсудский опять поправил лацканы сюртука и продолжил свою тему, — наша партия выступает за объединение всех польских земель в единое государство, а также за полную независимость этого государства… в котором, конечно же, будут реализованы наши программные требования относительно перераспределения общественного богатства.
  
Глава 24
 
— Мне ваша позиция ясна, — бросил ему Александр, — еще какие-нибудь мнения будут? — и он обвел взглядом окружающих.
— Если позволите, я скажу несколько слов, — поднял руку Прус, царь кивнул ему, тогда он встал и начал с традиционного представления, — меня зовут Болеслав Прус, писатель, журналист, редактор…
— Вы, если не ошибаюсь, — тут же перебил его Александр, — участвовали в восстании 1863 года, верно?
— Был такой эпизод в моей биографии, — смутился Прус, но совсем немного, — я тогда учился в гимназии, в 16 лет многие вещи видятся в черно-белом цвете… вы сами, наверно, государь, в этом возрасте имели несколько иные убеждения, чем сейчас, да? — отважно бросился в бой он.
— Вы совершенно правы, — не стал спорить Александр, — 16 лет это пора пубертатного взросления, юноши в этом возрасте склонны делать опрометчивые поступки, чтобы доказать, что уже повзрослели и могут не зависеть от старших… я не был исключением, тоже совершал кое-что необдуманное. Однако, продолжайте, господин Прус.
— С тех пор прошло больше тридцати лет, — продолжил тот, — жизнь обтесала меня с разных сторон, в частности, я нашел, наконец, свое призвание и пишу книги, которые активно покупают и читают.
— Да-да, — опять вмешался в его речь Александр, — совсем недавно я просмотрел ваш новый роман, про фараонов — очень впечатляющая вещь.
— Благодарю, государь, — поклонился польщенный писатель, — Фараон пока вышел только в журнальном варианте, но вот-вот появится и в виде отдельного книжного издания. Тема Древнего Египта для меня новая, я рад, что она нашла признание у читателей. Так вот, возвращаясь к теме нашего собрания… — вспомнил, наконец, он цель своего свидания с царем, — разорванность моей страны на части отзывается болью в сердце — это несправедливо, что такой великой державы, как Польша, более нет на географических картах…
— Могу напомнить, — вставил ремарку царь, — что иудеи, например, не имеют своей державы уже почти две тысячи лет, однако, громких слов об исторической несправедливости от них я не слышал…
— Повторю то, что говорил коллега Бобжинский, — нашелся Прус, — еврейское рассеяние по миру произошло очень давно и рубцы успели затянуться… в отличие от нашей истории.
— Кстати-кстати… — вклинился в паузу Шувалов, — идея про иудейскую державу заслуживает внимания, государь… ее можно было бы обсудить на международном уровне.
— Запишите, Павел Андреевич, — поддержал его царь, — это можно будет обдумать. А вы, господин Прус, можете продолжать, я внимательно слушаю.
— А я, собственно, все уже сказал, — ответил тот, — поляки по моему твердому убеждению никогда не смирятся со своим нынешним положением униженной и оскорбленной нации… можете меня арестовать за эти слова прямо здесь, но своего мнения я не изменю.
— Да господь с вами, господин Прус, — улыбнулся царь, — какие аресты — я же в начале обсуждения ясно предложил говорить прямо и ничего не опасаясь… если больше нет желающих высказаться, тогда я скажу заключительное слово.
Желающих высказаться не нашлось, тогда Александр встал со своего места и начал прогуливаться взад-вперед вдоль длинной кромки стола.
— Господа, — начал он, — у России, как вы наверно и сами знаете, тоже были непростые страницы в истории, вспомнить, например монголо-татарское нашествие или период Смуты… тогда, кстати, в эти Смутные времена, у Польши был период расцвета и наивысшего могущества — в Московском Кремле даже некоторое время заседал польский царь Владислав, если я ничего не путаю. Однако, колесо истории это, к сожалению, неумолимая вещь, оно крутится, совершая иногда обороты на сто восемьдесят градусов. Так, Россия преодолела Смуту, вернула на престол русского царя и потихоньку выдвинулась в ряды великих держав. А Польша, к сожалению, совершила поворот в обратную сторону… с эти сложно что-то сделать, исторические события свершаются по причине огромного количества малых и даже мельчайших причин, сворачивающихся в один большой снежный ком, который катится вниз с горы с большой скоростью. И горе тем, кто попадется на пути этой лавины. Я не слишком сложно высказываюсь? — обратился он к присутствующим.
Ответом ему было глубокое молчание.
— К глубокому моему сожалению между нашими братскими славянскими народами ныне присутствует некий водораздел, мешающий плодотворному сотрудничеству… честно скажу, что я не знаю, что надо сделать для того, чтобы убрать этот водораздел… наверно нынешнему поколению русских и поляков это не удастся, что не отменяет возможности сосуществовать и в теперешних условиях. Обещаю всем собравшимся тщательно обдумать наши сегодняшние взаимоотношения и обсудить их в расширенном, так сказать, формате в ближайшем будущем… скажем, после выборов в Государственную Думу.
Вена
А на следующее утро после завтрака в Бельведере высокая делегация продолжила свой дальнейший путь, стартовав от Венского вокзала Варшавы.
— Ты очень хорошо сказал заключительное слово, — признался отцу Георгий уже в вагоне-гостиной, — я бы так не смог.
  
— Поживешь с мое, научишься, — рассеянно заметил ему Александр.
— И еще одна любопытная тема возникла на вчерашнем совещании, — продолжил сын, — относительно евреев и их собственного государства….
— Да, я тоже отметил это, — кивнул царь, — мысль, заслуживающая внимания…
— А что, если нам объединить эти две темы в одну? — довольно неожиданно высказался Георгий.
— Это как? — не понял Александр.