Артефактор Пушкин (СИ)

— Время семь. Восьмой. Скоро девять, — пошутил я, поглядев на часы, а затем в окно, за которым было уже темно. — Вели, чтобы зашёл. Не такой Степан человек, чтобы без дела вечером по селу мотаться.
Не прошло и минуты, как в мой кабинет вошёл Степан и с порога заявил:
— Беда, Ваше Сиятельство. Андрюшка захворал. Третий день плашмя лежит не вставая.
— Прямо таки уж и беда? Может вина хлебного много выпил намедни, вот и колбасит человека с похмелья?– указал я парню на стул около стола, предлагая присесть, а сам начал гадать о ком идёт речь. Вроде был среди приятелей Степана какой-то Андрей, и даже ездил обучаться в столицу работе с паровыми машинами. Но это не значит, что стоит поднимать панику.
  
— Скажете тоже, барин? Какое Андрею вино? — с упрёком посмотрел на меня Стёпка. — Он бражку с пивом и те на дух не переносит. Жар у него. Маманька его говорит, что уже третий с полати не встаёт. Простыл видать, когда мы лес для мебельного цеха заготавливали.
— Точно не отравился? Что твой товарищ накануне болезни кушал?
— Так мы все из одного котла хлебали, Ваше Сиятельство, — опроверг возможность отравления Степан. — Его ещё в лесу знобить начало.
Ещё болезней мне не хватало. И ладно, если пацан всего лишь простыл. А если что-то серьёзное? У меня и доктора-то нет, чтобы хворых лечить. Нужно как-то решать вопрос с медицинской помощью, хотя бы на сельском уровне.
— К чему себя накручивать, Александр Сергеевич? — заявила Лариса. — Сходите, да посмотрите что с больным. Может ему достаточно будет просто сбить температуру. Если Вы можете сделать перл поднимающий температуру, то можете сформировать и его противоположность. А по большому счёту, надо бы Вам какие-нибудь простейшие лекарства синтезировать. Не дело это лично к каждому температурящему ходить.
— Предлагаешь делать аспирин из ивовой коры и пенициллин из дынных корок? — усмехнулся я в ответ.
— Фи, как примитивно, — в шутку скорчила лицо Лариса. — Синтезируйте лучше парацетамол. Он и анальгетик и жаропонижающее.
— А ведь Лариса права, — заметил Виктор Иванович. — Из воды можно выделить почти любой химический элемент, а для оргсинтеза большая номенклатура и не требуется. Давление и температуру в виртуальных реакторах можно задать любые. Прекурсоры получаются чистейшие. Почему бы и не попробовать.
— Вы будете умничать, а я над перлами корпеть? — задумался я над предложением галлюцинаций.
— Зато в своём имении сможете людям страдания облегчить при простудах, — привела Лариса убойный аргумент, заставивший меня в очередной раз пойти у тульп на поводу.
Как я и предполагал, синтез лекарств это не баран чихнул. Уж насколько сложно было получить полиэтилен, но по сравнению с синтезом парацетамола это действо показалось детской забавой. В какой-то момент я даже сбился со счета, сколько веществ у меня в реакциях участвует.
— Вот и очередной артефакт создали, — кивнула Лариса на торчащую из воды тонкую стеклянную трубку, из которой в обычную чайную чашку неспешно падали крупинки лекарства. — И, судя по схемам реакций, чистейший продукт получился. В двадцать первом веке за возможность иметь такую чистоту любой учёный почку, лёгкое и половину печени отдал бы.
Что я мог ответить Ларисе на такое заявление? Только то, что в двадцать первом веке к химии я б на пушечный выстрел не приблизился бы. А здесь приходится мудрить и создавать целые химпроизводства видимые только мне одному.
Что касается занемогшего приятеля Степана, так тот, как и предполагала Лариса, всего лишь простыл. Вечером я сбил парню температуру простейшим перлом, а утром занёс немного лекарства, на случай, если вновь появится жар.
И уже перед тем, как лечь спать я клятвенно пообещал сам себе, что завтра с утра засяду за план, а иначе разорвут меня все эти мелочи на сотню маленьких арапчат.
* * *
Как бы то ни было, а конь в начале девятнадцатого века — всё ещё двигатель прогресса.
При инвентаризации своего имения я с огорчением отметил, что с этим вопросом у меня полный провал. Кони есть, но их настолько мало, что даже при полной конной мобилизации мне и четверти земель не вспахать.
Делать нечего, поехал в гости к Вульф, которая нынче стала Осиповой. Мне так или иначе нужно к соседям по Михайловскому заглянуть, а Прасковья Александровна у нас в коняшках хорошо разбирается, даже свой небольшой конный заводик содержит, вот только её кони мне не подойдут. Породы не те. Она выездных разводит, а мне ломовые лошади нужны — мощные и неприхотливые.
Как я уже знаю из бесед со своим тульпой, мне бы для воплощения своих сельскохозяйственных замыслов неплохо подошёл русский тяжеловоз или битюг. Эти породы представляют собой тип транспортной и сельскохозяйственной лошади. Они были способны проходить до восьмидесяти пяти километров в день с грузом в пятьдесят пудов и хороши для работ с плугом по самым тяжёлым почвам. Опять же, не настолько прихотливы к питанию и условиям содержания, как чистокровные немецкие тяжеловозы.
И казалось бы — есть у меня Григорий, который в лошадках разбирается, дай Бог всякому, но он только руками развёл.
— Не серчайте, Александр Сергеевич, но в Питере я бы ещё смог чем-то помочь, а как тут у вас на Псковщине с покупкой вопрос коней обстоит, то я не ведаю, — чистосердечно расписался он в своей неспособности к советам по приобретению тягловой силы, — Можем по ярмаркам поездить. Там я точно буду полезен. Про любого коня всё вам досконально расскажу.
— Обязательно съездим, — одобрил я его идею, — Мне не только тяжеловозы нужны будут, но и обычные крепкие крестьянские лошадки.
— И то верно, — искренне обрадовался Григорий, — Борону вслед за плугом таскать в разы легче. Там и обычной лошади хватит.
Мда… Вот так и познаю я понемногу правду посконных земледельцев. Тех, кто не в шелках и не в бархате кормят и поднимают землю русскую.
Осиповы — Вульф встретили меня радостно. Даже в его родном доме Пушкина так приветливо никогда не встречают. А у меня подарки припасены. Вроде бы и каждой понемногу, но зная их вкусы, Лариса ещё в Питере мне насоветовала самое нужное, а как вишенка на торте — моя книга сказок с дарственной надписью.
Приехал я как раз к обеду, но поскольку успел запиской предупредить о своём визите, то Прасковья Александровна расстаралась. Зато и моих гостинцев хозяева отведали, отдав должное вяленой пеляди и копчёному сигу.
— Что я вам про коней арденских пород могу сказать, — задумалась помещица, когда мы с ней и супругом остались за столом, и уже под чай и наливочки, затеяли неспешную беседу, — Два года назад довелось мне посетить выставку в Пскове, на которую денег ушло больше, чем толку с неё оказалось. Честно скажу, пожалела, что поехала. Двадцать восемь рублей ассигнациями за билет с проживанием отдала. Кроме тыквы в пять пудов, да овец тонкорунных там и посмотреть не на что было. Хоть и были там приезжие, из Москвы и Петербурга, которые заграничными плугами да сеялками с косилками хвастались, так там и цены такие называли, что мне проще впятеро больше работников со своими лошадьми нанять, чем считать, за сколько лет мне их заграничные новинки окупятся. Но несколько приличных жеребцов там нам всё-таки показали. Рекламировали их, как производителей. Мне они не интересны были, не ездовые, а вот к вашему вопросу они как раз подойдут. Вы угощайтесь пока, а я до своей комнаты схожу. Сохранила я с той выставки проспекты. Сейчас узнаем, кто же тех коней выставлял.
Ходила Прасковья долго, мы даже успели с её новым мужем обсудить и погоду, и виды на собранный урожай, в плане роста цен, и настойкой себя побаловали не меньше пары раз.
  
— Я вам тут всех выписала, — принесла помещица лист бумаги, на котором значились те помещики Псковщины, кто с конями нужных мне пород занимается уже не один год, и то и не один десяток лет. Ну, и Псковский завод графа Строганова не забудьте. Там хоть и разводят лошадей орловской породы, но сейчас они перешли на русских рысаков. И я слышала, у них неплохо с упряжными одно время получалось. Не сказать, чтобы ломовики, ибо рысистые, но и груз на них можно возить солидный. Как у них в Волышово говорят: — «Кони у нас хоть под подводу, хоть под воеводу».