Артефактор Пушкин (СИ)

Балеринок никто всерьёз не воспринимает. Больше того, все считают, что они как бы для того и созданы.
Другими словами — никакого ущерба моей репутации связь с Истоминой не нанесёт.
Зато сколько хайпа получит новость, когда все узнают, что та балерина, из-за которой произошла смертельная дуэль, тут же сменила покровителя. И на кого? На меня!
— На кого поменяла? Князь Ганнибал- Пушкин? А это кто? — так и слышу я самые предсказуемые разговоры в завтрашних вечерних салонах.
  
Что могу сказать?
Каждому своё…
Кому-то рогами в землю упираться приходиться, чтобы своё имя и фамилию возвеличить, чтобы её узнали, а у меня с этим проблем нет. Завтра под вечер лишь ленивые не запомнят, к кому от дуэлянтов сбежала балерина. Ох, и перетрут же нам косточки…
Зато теперь каждая собака мой титул запомнит…
  
Глава 7
 
Утро у меня началось с обустройства Авдотьи. Из прошлой комнатушки, за которую она задолжала, её всё-таки выселили, чем и объяснился её выход оттуда с двумя здоровенными холщовыми сумками.
К счастью мой новый слуга знал, где можно недорого снять вполне приличную комнатку, и сгоняв туда своего сына, доложил, что свободные места там есть, даже в трёх вариантах, но стоят они от одиннадцати до восемнадцати рублей в месяц.
Так что Авдотью я после позднего завтрака отправил на извозчике заселяться, снабдив её в дорогу двумя купюрами по двадцать пять рублей.
Похоже, у неё были другие планы на мой счёт, но тут я к слову вставил, что очень скоро возвращаюсь в своё имение, а на время моего отсутствия в моём доме будет жить сестра.
Довольно мягкий вариант расставания балерину не слишком огорчил. Да, она оказалась весьма неплоха в постели, изобретательна, чему способствовала изумительная растяжка, но оказалась глупа и нечеловечески болтлива. Говорить она была готова чуть ли не постоянно, но лишь на три темы: наряды с украшениями, деньги и секс. Ни театр, ни балет её особо не интересовали, как искусство, зато она в тонкостях знала, какую из дам полусвета сейчас имеют их покровители. И всё бы не плохо, но увлекаясь, она начинала повторяться, иногда по пятому разу рассказывая одно и то же. Сначала меня это развлекало, так как она не скупилась на пикантные детали, с какой-то наивной простотой выкладывая подноготную театральной жизни, но потом стало утомлять.
Так что расставался я с балетной без особых сожалений. Тем более, она с радостью согласилась навещать меня, когда я буду в Петербурге.
Предложение интересное, но придётся обзавестись личным лечебным перлом. Чисто ради профилактики вензаболеваний.
Мы ждали-ждали, и дождались! Матушка родила! Мальчика!
Кто бы сомневался…
Об этом меня известил быстроногий посыльный, примчавшийся ко мне во время обеда. За радостную новость он получил целый полтинник и помчался обратно докладывать, что барин велел тут же карету закладывать.
Разумеется, я не особенно торопился. Дело-то уже сделано, братик родился, а в такой момент заявиться без подарков не комильфо.
Поехал на Невский, к Гостиному двору. Там мне быстро удалось приобрести вполне симпатичную кроватку-люльку со всеми сопутствующими причиндалами, солидный набор продуктов и дюжину бутылок хорошего шампанского. Зная семью Пушкиных, лишним ничего из купленного точно не будет. Родители у нас с Лёвкой и Ольгой на редкость безалаберны.
— Сашка, у нас брат родился! — первым налетел на меня радостный и возбуждённый брат Лёвка.
— Да ты что, Лев Сергеевич! — «удивился» я, отправив дворню к карете, чтобы подарки занесли.
Лёвка, не дождавшись ответа, схватил меня за руку и потянул в комнату. Ольга уже сидела на диване, рядом с ней — мама, а в руках у неё был маленький свёрток с нежно-розовой тканью.
— Вот он! — с гордостью произнесла мама, раскрыв свёрток. Внутри лежал крошечный человечек с пушистыми волосами и сонными глазками.
— Красавец! Как его зовут? — поинтересовался я у донельзя гордой матушки.
— Платон!
— Представляешь, у нас теперь есть младший брат! Я уже не самый младший в семье! — радовался Лёвка.
Я почувствовал тепло в груди, подошёл ближе и осторожно коснулся ручки младенца. Он тихо закряхтел и, кажется, улыбнулся во сне.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я маму.
Она выглядела усталой, но счастливой.
— Всё прошло хорошо, — ответила она, поглаживая малыша по голове.
Я вспомнил про свои покупки и поспешил к пакету с шампанским.
— У меня есть кое-что для празднования! — воскликнул я, доставая бутылки. — Давайте отметим это событие!
Ольга захлопала в ладоши.
— Ура! У нас есть брат! Да, давайте это отметим!
Мама улыбнулась и устало кивнула, словно мадонна.
— Отец с дядей уже часа три, как отмечают, — пробурчал братец, — Закрылись в самой дальней комнате и не велели туда никого пускать.
На это мы с сестрой лишь улыбнулись,.
Мы с Лёвкой и Ольгой всего лишь недавно стали подобием команды, а теперь у нас появился новый член семьи.
Вскоре пришла бабушка, которая руководила процессами на кухне, и нас стало ещё больше.
Когда приготовления закончились, мы все уселись за стол. Я поднял бокал и произнёс:
— За Платона! Пусть он растёт здоровым и счастливым!
Все поддержали меня, и в этот момент я понял: несмотря на все трудности и безалаберность наших родителей, мы сможем создать для новорождённого мир любви и заботы.
А уж о его здоровье я лично позабочусь. Не дам умереть через два года, как это произошло в моём мире.
Матушка долго с нами не просидела. Скоро у неё глаза начали слипаться, а там и братик захныкал, требуя грудь.
— Я, пожалуй пойду. Покормлю Платошу и прилягу ненадолго, — поднялась с места наша «креолка», отправляясь в спальню.
И всё бы ничего, но буквально через пару минут к нам ввалились Дельвиг с Пущиным. Они уже успели «принять на грудь», да и с собой у них было.
Но недолго праздник длился, не прошло и десяти минут, как бабушка нас построила, заставляя соблюдать тишину. И то верно. Матушке покой нужен. Заснула.
Я подмигнул лицейским приятелям, и с намёком, глазами и движением головы указал на выход.
Вскоре мы уже сидели в том знакомом ресторане Талона, куда я зачастил последнее время.
— Ну, Француз, ты даёшь! — салютуя мне бокалом, заметил Пущин, обращаясь ко мне по лицейскому прозвищу, — Меня сегодня сослуживцы за одно лишь утро раз пятнадцать о тебе расспрашивали. Целыми делегациями приходили. Вот это ты отчебучил с балеринкой!
— И как только узнали… — притворно посокрушался я в ответ, качая головой.
— Ты серьёзно? — выпучил Иван глаза, — Мало того, что твоя карета сама по себе богата и с гербами на дверях, так ты её ещё и около венской кофейни на Невском поставил, где с этой актриской сидел часа полтора, прямо за витринным стеклом. Считай, вас там все успели заметить, кто в это время мимо проезжал или проходил.
— А что твоих знакомцев интересовало? — деланно поморщился я, желая доподлинно узнать, как сработала моя уловка с Авдотьей.
— Не поверишь, но всё подряд. И за что ты ещё в лицее часы от Императрицы получил, и как с Кюхлей стрелялся, и как князем стал, а потом перл необыкновенный сделал, из-за которого сам Шешковский тебе убийцу подослал, и что Велье тебе монаршей волей за что-то пожаловано, а потом и эта балерина. Саш, скажи, что из этого правда?
— В определённой степени всё соответствует, — пожал я плечами, — А вот в тех ли деталях и интонациях вы это узнали, я подсказать не готов.
  
— Так в самых восторженных! Шереметева особо никто не любил за зазнайство, а Строганову все лишь завидуют. А уж про то, как ты Кюхле каблук с двадцати шагов отстрелил, меня только сегодня раз пятьдесят переспросили! Благо, я там в секундантах был и всё своими глазами видел.
— О, кстати! А чем наш друг Кюхельбеккер нынче занят?