"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Рассказывай, — тут же требует он и кивает на соседний стул.
Я отодвигаю стул к стене, сажусь так, чтобы было видно и окно, и вход.
И рассказываю ему всё. Кроме захвата княжеского тела и кто меня прятал. Ни Николу, ни тем более жрицу сдавать я не намерен. Ну а про первое так вообще рассказать не смогу. Да это и не так важно.
Признаюсь ему и в потере памяти. Толку хранить эту тайну, если Верховная её уже раскрыла Панаевскому? А для Богдана это может многое объяснить. Тем более, в этом суть всех моих проблем.
  
Придумывать другие причины и притворяться — к демонам. Выкладываю всё, как есть. Хоть один человек, который может мне помочь, должен знать правду. Делаю последнюю ставку на генетическую мудрость древнего рода.
Прерываюсь на краткие моменты, когда персонал выходит забирать пустую посуду. Новых посетителей за время моего монолога, к моему счастью, не прибавляется.
Н-да, вид у нас, со стороны, наверняка тот ещё. Мощный, пышущий здоровьем и румянцем Богдан, ярким пятном выделяющийся, помимо размеров, чистой белоснежной рубашкой и брюками. И мутный типчик в пыльной мятой одежде, скрытый капюшоном, что-то быстро шепчущий, склонившись над столиком.
Горло снова начинает саднить. Столько слов я не говорил за всё это время. Я стараюсь изложить всё кратко, без лишних эмоций, только факты и выводы. На своей версии происходящего не настаиваю, но объясняю причины, по которым действовал так или иначе.
Покровский меня не перебивает. Только мрачнеет с каждым моим словом. Когда заканчиваю свою исповедь и выдыхаю, умолкая, вид у него совсем хмурый.
Я готов бить, бежать, вызывать демонов. Да на что угодно уже готов, пока смотрю в его потемневшие глаза. Богдан молчит слишком долго, даже не моргает, буравя тяжёлым взглядом.
— Знаешь, — медленно произносит он, и я сжимаю кулаки под столом. — А я тебе верю.
С моих плеч падает не то что гора, а целый горный массив с грохотом рассыпается. Я облегчённо бьюсь головой о стол. Не рассчитываю, что он так близко.
— Ты чего? — беспокоится здоровяк.
— Знаешь, — передразниваю я его, поднимая голову, — Никогда не думал, что скажу такое парню, но я бы тебя сейчас расцеловал.
— Не надо, — Богдан даже отодвигается, скрипя стулом по полу.
— Не буду, — охотно соглашаюсь я. — Спасибо.
— Чем могу помочь? — он коротко кивает на мою благодарность.
Золотой человек. Сразу к делу, без лишних распинаний. Но, вывалив на него всё, что произошло за последние без малого двое суток, я немного по-другому оцениваю его вмешательство.
— Я должен предупредить. Помогая мне, ты можешь и сам подставиться. Не думаю, что безопасники станут разбираться. Даже если выставим это так, что я тебя обманул. Уберут всех свидетелей и всё, — с огромной неохотой говорю я и подкрепляю последнее слово, проведя рукой по горлу.
— Спасибо за заботу, но уже поздновато, не думаешь? — усмехается он.
— Я могу сейчас уйти, — торопливо выдаю только что родившийся вариант. — А ты пойдёшь к Панаевскому и расскажешь, что Белаторский свихнулся, несёт бред и вообще ритуал посвящения сказался на его адекватности. Только сначала старшим расскажешь эту же версию. Так ты будешь в безопасности, а дело получит огласку, что мне будет на руку.
— Да кто же поверит, что я не смог остановить тебя? Ладно, допустим, мы изобразим драку, при свидетелях, — Богдан кивает на притихшую кухню. — И как, пусть и одарённый, но без сил и памяти, сможет одолеть меня? А ведь Панаевский как раз в курсе твоего состояния. Брось. За предложение спасибо, но раз уж я сказал, что готов помочь, значит помогу.
— Что у тебя произошло с Панаевским? — доходит до меня.
— Не здесь, — здоровяк хлопает по столику и поднимается. — Мы и так засиделись, нас могут увидеть. Пойдём, есть одно безопасное место. Там всё и обсудим.
Он уходит расплачиваться, что-то тихо говорит, наклонившись к работнику за стойкой. Тот усиленно кивает, не переставая улыбаться, и я вижу, что Богдан оставляет внушительную пачку денег, слишком большую для чаевых.
Так, чего я ещё не знаю о жизни юных аристократов? Шибко уверенно Покровский ведёт себя, прикрывая нас. Да и местечко тут…
Путь наш оказывается совсем коротким. Мы выходим наружу, пересекаем улочку и заходим в ту самую дверь, выходящим из которой я и видел его при поиске. Следую за ним молча, затыкая воспрянувшую духом подозрительность.
Узкие лестничные пролёты, лифта нет, на стенах несколько слоев штукатурки с краской, один трещинами пробивается сквозь другой. Ржавые подтёки добавляют этим пятнам цвета и запаха. Отполированные тысячами ног ступени, давно потерявшие острые углы.
В слабом свете закрашенных тёмной краской ламп, мы поднимаемся на третий этаж. Богдан гремит ключами у высокой двери, обитой плешивым дерматином. Налегает на неё всем телом, вправляя в нужное положение и распахивает.
Квартира, явно бывшая коммуналка, внутри выглядит гораздо приличнее. Аскетичный, но свежий ремонт, современная мебель, абстрактные чёрно-белые фотографии на стенах.
Вовсю работает кондиционер, гоняя свежий воздух, приятно пахнущий чем-то хвойным.
Скидываю кеды, уже треснувшие сбоку. И радуюсь, что выделил время на быструю стирку, пока гостил в храмовой душевой. Больше суток бегать по трущобам, не снимая промокшую обувь — и врагу не пожелаешь такой газовой атаки.
Богдан быстро указывает на ряд дверей в коридоре, объясняя где что. И проводит на кухню.
И тут поистине мужской разгром. Я и в мире без магии в неё верил. Потому что только волшебным образом можно быстро засрать пространство.
Опасно накренившаяся башня тарелок в раковине. Чашки, стаканы, бокалы повсюду. Все разномастные, на любой вкус и цвет. На подоконнике коробок двадцать из под пиццы, сложенные ребро к ребру — порядок.
Кухонное полотенце висит на рогатой люстре, зацепившись за самый краешек. На диване, стоящем вдоль стены, смятое одеяло и россыпь подушек. И только большой круглый стол в центре помещения идеально чист.
Домашний уют, короче говоря.
— Добро пожаловать в мою берлогу! — усмехается этот медведь на мой одобрительный взгляд.
— Твою? — я устал удивляться, но опять это делаю.
— Ну а тебе понравится постоянно торчать в дворце, окружённым заботливым семейством? Да у половины княжичей есть такие квартиры. Где можно хоть немного расслабиться и на пару часов сделать вид, что ты никому и ничего не должен.
Так вот раскрытия какого секрета он испугался. Но какая же это тайна? Семья же должна знать, куда пропадает один из них. Или у них там молчаливое согласие? Пока наследники не сильно хулиганят, можно чуток отпускать поводок.
— Чай, кофе, крепкий… кофе? — предлагает тем временем он, обводя широким жестом бытовой апокалипсис.
С радостью сажусь за стол и соглашаюсь на порцию кофеина и напоминаю о своём вопросе про Панаевского. Богдан гремит посудой, что-то роняет, рассыпая, выдвигает из недр ящика небольшую кофеварку.
— Ты мне доверился, расскажу и я, — он хмурится, решительно сжимая губы. — Мой ритуал посвящения прошёл как положено. Боль, конечно, была адская, но ничего смертельного. И жрицы говорили, что чувствовали поток такой силы, что на радостях после ритуала десяток быков принесли в жертву. Да и я чувствовал, нечто… Странное, страшное и мощное.
Передо мной возникает пузатая чашка с ароматно дымящимся напитком и надписью «Моя ты жопка». Хозяин бросает виноватый взгляд на посудину и продолжает:
— Дед счастлив был, тут же простил отцу, что тот тянул с продолжением рода. И дар мой сразу же открылся. Честно, не удержал силу, не ожидал я такой мощи. Сам перепугался и остальных заставил понервничать. Тут-то и объявился Панаевский. Чуть не размазал меня, тогда-то сила и отказалась в первый раз работать.
— Так это он…
— Нет, — отмахивается Покровский и усаживается напротив. — Мне, можно сказать, даже повезло тогда. Потому что, если бы я бахнул, как в первый раз, мы бы с тобой не разговаривали. Но Панаевский начал настаивать, что я представляю угрозу. Давил на меня, выуживая согласие. Даже с дедом они повздорили, я слышал их крики после очередной нашей встречи. Целители, жертвы, воззвания — ничего не помогало. Договорились отправить меня в храм Хека, на ритуал уравновешивания. Я вырубился почти сразу и что там происходило — не помню. Двое суток провалялся без сознания, но помогло. Отвадить безопасника помогло, но не с моей силой.