"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Но… Мне сложно уловить то, что не физическое. Ну, что я не могу… потрогать, — решаюсь я признаться.
— Что за глупость, — жрица всё-таки оборачивается, но не злится — удивляется. — Это часть тебя, часть твоего тела, как рука или нога. Ты чувствуешь запахи, это физическое явление, хоть потрогать ты их не можешь. Твой мозг получает информацию, обрабатывает её и выдаёт результат. Ты можешь не знать источник, но ты точно определяешь что это.
  
Я задумываюсь об еде, в животе отзывчиво урчит.
— Закрой глаза. Теперь представь большой, сочный, прожаренный на открытом огне кусок мяса. Только снятый с мангала, остатки жира ещё шкворчат, сок стекает по бокам. А теперь почувствуй его запах.
То ли я сильно хочу жрать, то ли она слишком хорошо описывает, но мне в нос ударяет аромат жареной отбивной. Да так, что чуть зубами не клацаю, чтобы откусить кусочек.
— Понял, о чём я? Теперь то же самое проделай с силой.
Я с трудом отгоняю образ уже мысленно остывающего мяса. Надо попросить на кухне приготовить мне стейк. Так, не отвлекаемся.
Сила внутри подрагивает, словно тоже голодна. Ей нравится образ. Стоп, не ей, мне. Это часть меня, как мой голодный желудок. Я сосредотачиваюсь на этой мысли. Руки, ноги, хм, хозяйство. И сила.
Её разворачивает с таким хлопком, что я вздрагиваю. Тело окутывает свечением и оно начинает расти, расползаться во все стороны. Становится жарко, резко, как по щелчку. Меня трясёт.
— Всё нормально, — убаюкивающий женский голос возвращает меня в реальность. — Держи её. Не забывай — это часть тебя. Твоя нога, рука или что ты там себе представлял.
Явная насмешка охлаждает меня сильнее всего. Она что, мысли читать умеет? От непривычного смущения я непроизвольно внутренне сжимаюсь и силу тут же сворачивает обратно.
Мать вашу, ну и американские горки. Как с таким вообще совладать-то?
— А теперь давай ещё раз. На этот раз не так быстро, отпускай потихоньку. Осторожно, как воздушный шарик на веревке. По чуть-чуть.
Мне приходится отдышаться, прежде чем снова вернуться к простому ощущению силы. Теперь я побаиваюсь трогать это вообще.
— Ты этим управляешь, а не наоборот, — успокаивает меня жрица. — Ты — главный. Просто не думал о том, что нужно удержать. И насколько.
— А если не получится удержать?
Она молчит долгие секунды, глаза её темнеют, голос становится совсем тихим:
— Тогда ты умрёшь.
Ох, хтонь меня забери, лучше бы она продолжила говорить про воздушные шарики. Но, как ни странно, именно это меня и успокаивает окончательно. Силу с кожей не снять, так что остается принять факт того, что она есть.
И я начинаю раскручивать силу медленно, как клубок запутавшихся ниток. Когда я теряю физическое ощущение, то вспоминаю желанный кусок мяса. Помогает сразу.
Н-да, какая-то гастрономическая магия у меня получается.
Жрица больше ничего не говорит и опять отворачивается к окну. Так что я позволяю себе пыхтеть и кривляться. От этого немного легче, чем просто понимать, что всё происходит только в моей голове.
Плечи женщины чуть заметно подрагивают. Она там что, ржёт надо мной? Или плачет от отчаяния? Плюнув на эту загадку, я сосредотачиваюсь на своей.
Кусок мяса привязан к веревке шарика и мне надо его не упустить. Чувствую, хрен я избавлюсь теперь от этих дурацких ассоциаций. А фраза «запахло жаренным» и вовсе обретает для меня конкретный смысл.
Не знаю сколько я ловлю свой ужин, желудок уже скручивает от ноющей боли. Но я добиваюсь сплошного свечения, не расползающегося дальше тела.
Ну, не совсем сплошного. Кое где виднеются дыры, я стягиваю их, уже почти рыча. Но они тут же появляются в другом месте. Как игра по ловле суслика, выскакивающего из нор.
Я прихожу в себя от женского голоса, начисто забыв про Софию. Та внимательно рассматривает мой магический дуршлаг.
— Очень хорошо. Ты и сам не понимаешь, но последний час ты латаешь прорехи, не думая об удерживании. Ты решил эту задачу, принял это, и приступил к следующей. Молодец.
— А?
Всё схлопывается вместе с дырами, сусликами, шариками и недоступными отбивными. Будто и не было ничего. Я тянусь к силе — нет, всё на месте.
— Теперь только постоянная практика, — жрица улыбается, по-настоящему, тепло и открыто. — И это важно, Белаторский. Доведи до автоматизма, чтобы ничто не смогло отвлечь тебя. Ни грохот битвы, ни оторванная нога.
Да ну что с ней такое? Всё нормально было, милая бабушка, и тут на тебе. Оторванные конечности. Но мою радость не омрачить даже такими сценами.
— Спасибо! — от души говорю я.
И вдруг вижу, что небо за окном окрасилось в розовый. Уже закат? Сколько времени прошло, колотить их за ногу? Тело тут же отзывается ноющей болью, а живот скручивает уже резью.
— Всё нормально, — продолжает успокаивать жрица. — Но в первое время тебе не стоит заниматься одному. И по этой причине тоже.
Так я за несколько часов не смог даже заштопать одну дырку? Я расстраиваюсь, но тут же беру себя в руки. Дело сдвинулось с мёртвой точки, это главное. Как там говорил тот скрипучий капюшон? Потом порефлексируешь.
— Езжай домой, подкрепись и отдохни. Выспись хорошо. Это не забота, необходимость. У тебя будет уходить колоссальное количество энергии. Не будет сил — не справишься. До завтра, Игорь.
Ну наконец-то хоть по имени обратилась. Я киваю и еле поднимаюсь с дивана. Тело затекло, но мышцы болят так, словно я в планке стоял несколько часов, а не голову напрягал. То есть, ноет равномерно всё.
Верховная, попрощавшись тут же садится за стол и перестает обращать на меня внимание. Меня провожает та же невзрачная женщина, что и встречала. С Ярославом я связываюсь, только когда оказываюсь на улице.
Воздух — вкусный, тёплый, летний, вдыхает в меня немного сил. Да и вообще на улице становится полегче, чем в закрытом помещении. Может мне практиковаться на лужайке в нашем парке?
Ждать мне приходится не долго. Я безошибочно слышу приближение «Мустанга» брата по визгу тормозов и хаотичным гудкам машин.
Яр выглядит раздражённым и немного помятым, так что домой мы едем молча. Я извиняюсь и получаю в ответ только кивок. Мол, принято, отстань.
Зато в особняке я отрываюсь за ужином. Перехватываю Славу и так жалобно прошу огромный кусок мяса, что заставляю её рассмеяться.
И, к своему счастью, ужинаю я раньше всех, а поэтому один. Можно не думать о манерах, которых я не знаю. И светских разговорах за столом, о которых я знаю ещё меньше.
Я жру так, что сам себе удивляюсь. В меня влезает всё — хлеб, гарнир, салат, мясо и даже пирожки с чаем, которые мне подают после основного блюда. Ещё и пару конфет уминаю, что совсем не в моём духе, сладкое я никогда не любил. Такого голода я ещё не чувствовал.
Верховная бабушка, судя по всему, не преувеличивала. Хорошее питание и сон — не самые плохие условия для успешного обучения.
— Господин желает ещё что-нибудь? — Слава, довольная, словно она сама всё это готовила, стоит рядом, скрестив руки на белоснежном переднике.
Несмотря на то, что я начинён едой как тот языческий рождественский гусь, голод во мне шевелится. Да так, что я немного придвигаюсь к столу, прикрываясь длинной скатертью.
Нет, такие побочные эффекты мне не нужны. Домоправительница меня привлекает, но не понятна её связь с братом. Да и вообще допустимость такого.
К жрицам не лезь, к прислуге наверняка тоже. Информация к кому можно, конечно жизненно важная, но не в первую очередь.
— Благодарю, достаточно, — я изображаю самую невинную улыбку. — Я пойду. В библиотеку.
Девушка кланяется и не сдвигается с места. Ну, не совсем сразу пойду, минутку посидеть ещё придётся. Я хватаюсь за изящную чашку, но та, зараза, пустая.
В итоге до Славы видимо доходит, что я жду, когда она уйдёт. Ласково улыбнувшись на прощание, домоправительница выходит из столовой. Я обращаюсь к силе, просто чтобы не сидеть зря.
Та откликается теплом, тихо проносится по всему телу и меня отпускает. Ничего себе, и так можно? Типа чары повышения стойкости морального духа?