В когтях у хищника

И все-таки, кому и зачем могли понадобиться эти таблетки — если, конечно, пузырек действительно был полный.
  
Глава 17
 
Мимо медленно двигались грузовики, вагончики, тележки и велосипеды, нагруженные фиолетовыми и голубыми гортензиями, розами, дельфиниумами, астрами и георгинами — такими яркими, что рябило в глазах. Все это многоцветье переливалось, словно радуга. Миловидные девушки в легких платьицах на ходу бросали из корзин розы. Клоуны пританцовывали, повесив на шеи гирлянды из цветов. С покрытых цветами машин дети кидали в толпу бутоны. Небо ярко голубело, а воздух был по-осеннему чист и свеж.
  
Казалось, люди утопали в цветах, как будто, коснувшись их лиц, алые лепестки георгинов стирали и уносили прочь все воспоминания и чувства, кроме одного — восхищения.
Ральф Билей припарковал машину на небольшом возвышении, откуда было хорошо видно все шествие. Негромко играло радио, и разноцветные потоки цветов и людей проплывали мимо под вальс Штрауса.
— Ну и красотища! — воскликнул Саймон.
— Эти георгины натолкнули меня на мысль, — сказала Айрис. — Как ты думаешь, будут они расти вдоль южной стены Хилтопа? Вон те, желтые и алые прекрасно бы смотрелись. Правда, Саймон?
— Пожалуй, — неуверенно ответил тот. — Интересно, есть ли что-нибудь новое про Гасси?
Айрис с укором взглянула на него:
— Хотя бы сейчас не напоминай нам, пожалуйста, о Гасси. Довольно нам этого и дома.
— Не так-то просто выбросить это из головы, — пробормотал Саймон.
Ральф повернул к нему бледное учтивое лицо:
— Айрис права, старик. Мы ничего не изменим, даже если будем постоянно об этом думать. Не так ли, Антония?
Он взглянул на Антонию, которая сидела рядом, на переднем сиденье. Она почувствовала в словах доктора двойной смысл. Наверное, он имел в виду не столько Гасси, сколько ее, Антонин, отказ выйти за него замуж. Похоже, он не собирается но этому поводу переживать. Ведь у него холодный ум, который спокойно раскладывает все по полочкам и запирает эти полочки на ключ. Он реалист. Она даже подумала, что, пожалуй, отнеслась бы к Ральфу с большей симпатией, если бы он взглянул на нее хотя бы с укоризной. Впрочем, это бы все равно не помогло. Она чувствовала, что будь в ее голове хоть немного яснее, она непременно заметила бы повисшее в машине напряжение. Саймон держался натянуто, Айрис изо всех сил старалась казаться спокойной, а невозмутимость Ральфа Билея скорее была Похожа на торжество.
Антония чувствовала, что их дружелюбие неискренне и что в действительности все они ни капли не верят друг другу. Девушка не сомневалась, что, если бы ее голова работала лучше, она бы поняла, в чем дело. Сейчас же ответ как будто ускользал от нее.
На грузовике медленно проехала группа девушек, которые бросали в толпу зрителей цветы. В воздухе отчетливо запахло розами. По радио закончили передавать вальс Штрауса, и послышался серьезный голос диктора: «Мы прерываем нашу программу, чтобы сделать следующее объявление: просим каждого, кто знает о местонахождении этого человека, сообщить в ближайшее отделение полиции».
Это по поводу Гасси, вздрогнув, подумала Антония. Однако голос диктора бесстрастно продолжал: «Разыскивается пожилая женщина. На ней может быть черная шляпа и плащ. В руках может держать небольшой саквояж. У нее седые волосы и голубые глаза, рост около пяти футов шести дюймов. Возможно, она будет спрашивать, который час и как пройти на вокзал. Каждою, кто увидит женщину, соответствующую данному описанию, убедительно просим немедленно связаться с полицией, так как женщина психически нездорова и может оказаться опасной. Мы повторяем объявление…»
Антония воскликнула:
— Да в такой толпе бедная старушка совсем потеряется!
Ей никто не ответил. В машине повисло тягостное молчание. Антония инстинктивно повернула голову и увидела лица Айрис и Саймона. Айрис кусала нижнюю губу. У нее так расширились зрачки — совсем как у Птолемея, когда тот смотрел на птиц, — что глаза из зеленых превратились почти в черные. Саймон открыл свой ярко-вишневый пухлый рот в испуге, который даже не пытался скрыть.
— Да что, собственно, случилось? — беззаботно спросила Антония. Ее сердце забилось от волнения. Ответ… от нее постоянно ускользает ответ. Ну что туг поделаешь! — Вы знаете эту женщину?
Айрис с нервной усмешкой выдохнула:
— Она же сумасшедшая, разве ты не слышала? Ужасно боюсь сумасшедших.
— …будет спрашивать, который час и как пройти на вокзал, — повторял диктор.
— В этой толпе она может оказаться где угодно, — дергалась Айрис.
— Дураки! Какого черта они трезвонят об этом по радио! — сорвалось у Саймона.
Успокаивающим тоном Ральф Билей сказал:
— И правда, нашли время! Люди могут поддаться панике. — Улыбаясь своей плоской улыбкой, он взглянул на Антонию. — Сумасшедшая совершенно не вписывается во всю эту красоту. Она как уховертка на цветке георгина.
— Что за сравнение, Ральф! — воскликнула Айрис. — Хотя точнее не скажешь. Черт возьми эту старуху, кто бы она ни была! Она испортила Мне весь праздник. — Айрис поежилась. — Терпеть не могу сумасшедших!
Антония слушала Айрис, а в ее голове творилось что-то невообразимое. Перед ее глазами медленно воскрешалось то, что произошло вчера вечером. Вот Ральф ведет ее из кухни в столовую, а Саймон берет единственный оставшийся на полке бара стакан и передает ей. А ведь в этот стакан вполне могли подсыпать снотворного. Едва ли, зная это, Саймон передал бы ей это зелье со счастливым лицом. Поэтому он так удрученно пробормотал: «Будем здоровы!» Говорят, после снотворного голова становится как раз такой тяжелой и тупой. Конечно, ее вовсе не собирались отправить на тот свет. Все гораздо проще. Им не хотелось, чтобы утром она встретилась с Дугалом.
И снова — почему? Какая разница — увидится она с ним сегодня или завтра? Неужели завтра будет слишком поздно?
Хотя в голове Антонии немного прояснилось, она не могла ответить на этот вопрос. Она даже не подумала о том, что поздно может оказаться потому, что завтра ее уже не будет в живых. Ведь это так невероятно! Она на самом деле уже падала с лестницы, ей подмешивали что-то в стакан и подсовывали снотворное. К тому же всем постоянно внушалось, что она может что-нибудь выкинуть. Но зачем? У нее были одни только подозрения, а не факты, как у Гасси.
Гасси! От ужаса у нее буквально волосы стали дыбом. Неужели исчезновение Гасси все-таки не случайно?
«Уезжайте, — советовал ей Дугал. — Заприте на ночь дверь». — Она думала, что он сказал ей это под влиянием буйной фантазии своей матери, но, скорее всего, он тоже знает что-то, о чем как раз и собирался ей утром рассказать. Все это каким-то невероятным образом связано и со светом в нежилом крыле, и с ночными криками, а теперь вот еще с несчастной старушкой, которая не в себе.
Ее рука лежала на рукоятке дверцы. Она осторожно нажала на нее, и дверца стала открываться.
— Тони, что ты делаешь? — закричала Айрис. Антония едва успела перекинуть ноги через порог, как Ральф схватил ее за руку худыми цепкими пальцами и задержал.
— Выпустите меня, пожалуйста! — сказала она, тяжело дыша и стараясь не сорваться. — Я хочу выйти. Так будет лучше видно шествие.
— Вам нельзя перегружать больную ногу, — настаивал Ральф.
— Правда, нельзя, дорогая, — словно эхо, повторила Айрис.
Антония чувствовала, что не в силах больше справиться с волнением.
— Господи, уж если я могу танцевать, я вполне могу пять минут и постоять!
  
— В том-то все и дело, дорогая. Если ты собираешься вечером с нами, тебе следует поберечь ногу. Ты же знаешь, опухоль все еще не спала.
Айрис немного наклонилась вперед. Антония различила запах ее духов — Шанель № 5. Именно эти дорогие духи кто-то из озорства разбрызгал по всей ее комнате. Вокруг маленькой головки Айрис нимбом сияли бледно-серебристые волосы и обрамляли ее напряженное белое лицо. Антония чувствовала, что крупное тело Саймона тоже натянут, будто струна. Лицо Ральфа с плоскими губами было невыносимо близко от нее, он до боли сжимал ее запястье. У девушки возникло дикое желание закричать так же, как кричал кто-то, когда она падала с лестницы. Закричать, словно оказавшийся в ловушке кролик, чтобы люди обратили на нее внимание, и она смогла бы сказать им: «Меня насильно здесь удерживают!»