В когтях у хищника

Она рассеянно гуляла по улицам, заглядывая в витрины и читая надписи на табличках. Город был слишком новым, чтобы здесь действительно оказалось что-нибудь интересное. Она не встретила ни темных таинственных арок, ни слепых нищих возле подъездов, ни неожиданных сокровищ за пыльными оконными стеклами. Все кругом казалось новым, чистым, вполне благополучным и безопасным. Совершенно безопасным. И все же девушку не покидала тревога, всякий раз возникающая у нее после общения с Ральфом Билеем, и она чувствовала себя менее спокойно, чем где-либо в Европе или в темных переулках Лондона.
  
Увидев вдруг на медной табличке надпись «Дугал Конрой, адвокат и солиситор», она, не раздумывая, шагнула в контору.
Из внутренней комнаты вышла сухопарая женщина средних лет в очках с массивной оправой. Она удивительно походила на лисицу.
— Чем могу служить? — спросила лиса высоким и резким голосом. — Вам нужен мистер Конрой?
— Да, если можно. Боюсь, мы не договаривались о встрече. Мое имя — Антония Вебб.
Она поймала быстрый любопытный взгляд женщины. Затем та снова перенесла свое аккуратно одетое плоское тело во внутреннюю комнату и через несколько секунд вышла оттуда в сопровождении Дугала.
— Антония? — В его голосе слышалось удивление и даже испуг.
Она засмеялась:
— Все в порядке. Мне просто надо было с кем-то позавтракать, и я подумала, не составите ли вы мне компанию?
— Конечно. — Конрой взглянул на часы. Антония заметила, как, поджав губы, женщина скрылась в своей комнате. Господи, неужели его жизнь зависит от всех этих женщин?
— Дугал, ради бога, давайте без лишних церемоний! Если вам это неудобно, так и скажите.
— Мне как раз очень удобно. — Однако он по-прежнему держался несколько натянуто и пытался заглянуть ей в глаза. — Что-нибудь случилось?
— Да нет, абсолютно ничего. Я же сказала, мне нужно зайти куда-нибудь перекусить. Вот я и решила взять вас с собой. Надеюсь, вы не против?
— Как ваша лодыжка? — сменил тему адвокат.
— Спасибо, почти не беспокоит.
— По-моему, вы слишком ее перегружаете. Я не смогу уделить вам много времени, мне надо в суд, но как раз сейчас у меня обычно небольшой перерыв.
— Вот и отлично. Меня вполне устроит сэндвич и стакан молока. — Она понизила голос. — А кто та женщина?
— Мисс Фокс. Моя секретарша.
— Да что вы говорите! Надо же, она точь-в-точь соответствует своей фамилии  [1]. Так и кажется, что по ночам она отправляется поохотиться за цыплятками.
Конрой улыбнулся:
— Вы все шутите.
— А вы, должно быть, ее самый любимый цыпленок. Смотрите, как бы она вас однажды не съела. Да нет, конечно, я бываю и серьезной. Но только не сейчас! Уж лучше я буду смеяться, чем сойду с ума.
— Да что случилось?
— Нет-нет, ничего особенного. Это все мое воображение. Пожалуй, Айрис права. Мне и в самом деле пора к психиатру.
Антония настояла на том, чтобы не заказывать ничего, кроме сэндвичей и молока. Усевшись за стеклянный столик, она сказала, что через час должна снова встретиться с доктором Билеем.
— Скорее бы вы уехали домой, — уже не первый раз услышала она от Дугала.
Девушка бросила на него недоуменный взгляд:
— В Англию?
— В Англию. Да куда угодно — в Австралию, в Америку, — только бы подальше отсюда.
— Дугал! — Ужасней всего, что он сказал это так серьезно, как будто ему действительно очень хотелось, чтобы она уехала. — Это для моей пользы или для вашей?
— Не понимаю, при чем здесь я.
— А вот при чем. Ваша мама сказала, что вам не нравятся девушки с рыжими волосами. По-моему, они у меня как раз рыжие. — Она поднесла к глазам рыжую прядь и печально на нее уставилась. — Впрочем, их вполне можно было бы назвать, скажем, ярко-каштановыми или медными.
— Антония! Сейчас совсем не время скромничать! То, что я пытаюсь вам сказать…
— Скромничать! Ну что вы! Сроду не была скромной. Говорю вам, я никуда не уеду, пока не узнаю, что творится в Хилтопе. Этот свет в пустом крыле, крики, седой волос, то, что я поскользнулась на лестнице, то, что они все пытаются убедить меня, что я лунатик…
— Если бы вы хотя бы минуту могли помолчать и выслушать меня, — повысил голос Дугал, — я бы сказал вам…
— Ну как — как я могу уехать? Сочинять заметки и вдруг убежать от того, что действительно может оказаться интересным! Я и так уже заставила Саймона признаться, что он дает Белле бренди. А Гасси знает что-то такое, о чем я обязательно у него выпытаю раньше, чем наступит завтра.
— Если вы не уедете, — отчетливо сказал Дугал, — для вас оно может и не наступить.
— А, вот вы где, — послышался вдруг за их спинами голос. Резко обернувшись, Антония увидела Ральфа Билея. Доктор улыбался и поглядывал то на нее, то на Дугала с выражением, которое, наверное, должно было выражать радость. — Я тоже как раз собирался немного перекусить. Можно к вам присоединиться?
— Конечно, — ответила Антония чужим голосом. Значит, он и правда ходит за ней по пятам.
Дугал промолчал.
Пододвинув стул, Ральф Билей уселся за их столик. Дожидаясь, пока подойдет официант, он достал сигарету:
— Вы не против, если я закурю?
— Нисколько, — ответила Антония. Похоже, Дугал проглотил язык. Уж если он тоже чувствует в присутствии Ральфа Билея непонятную тревогу, мог бы, по крайней мере, изобразить любезность.
— Есть ли у вас пациенты, доктор Билей? — вежливо спросила она.
— Нет, я еще не совсем устроился.
— Скажите, — спросил Дугал таким голосом, которым, вероятно, вел перекрестные допросы, — что подтолкнуло вас к решению открыть практику именно в Крайстчерче?
— Ну, это сложный вопрос. Что если я отвечу — в основном, мне понравились красивые виды?
— Значит, у вас не было никаких личных причин?
— Если вы имеете в виду, не был ли здесь кто-нибудь замешан, — нет. Ну, а насколько это затрагивает мою будущую жизнь — пожалуй, мне бы хотелось остаться здесь.
Дугал окинул его спокойным оценивающим взглядом и допил молоко.
— Антония, не могли бы вы завтра утром заехать ко мне в контору? Мне нужно обсудить с вами пару вопросов.
Антония удивилась:
— Но ведь завтра праздник цветов.
— Встретимся до него. Часов в одиннадцать, например.
— Хорошо. Вам уже надо уходить?
— Да. Я целый день буду в суде, иначе попросил бы вас зайти немного позже. Извините, но мне приходится убегать.
— Осторожнее с той лисой! — крикнула ему вслед Антония. Она казалась веселой и беззаботной, однако ей ужасно хотелось побежать следом за Дугалом и упросить его взять ее с собой. Как маленький ребенок боится остаться один, так и она среди бела дня боялась сейчас остаться с Ральфом Билеем.
— Приятный молодой человек, — заметил Ральф.
— Вы так считаете? — спросила Антония с кажущимся безразличием.
Она заметила быстрый взгляд Ральфа. Теперь он смотрел на нее вопросительно. Близко поставленные темные глаза делали его лицо подозрительным и недоброжелательным. Вероятно, несправедливо судить его только по этому взгляду.
— А вы нет?
— Не знаю. Обычно мы постоянно спорим.
Почему Дугал вдруг испугался за нее? И что он собирался ей сказать? Теперь она не узнает этого до завтрашнего утра, а до него еще так долго.
Ральф сказал, что повезет ее домой другой дорогой. По склону холма он проехал пригород Кэшмиэра с его прекрасными горными садами и домиками, расположенными, словно ноты, одни над другими. Очень быстро дома остались позади, и они очутились на голом, общипанном овцами склоне. Дорога гладким серым шрамом петляла между каменистыми кручами и низкими круглыми холмами. В полуденном солнце скалы металлически поблескивали, а неизменные пучки жесткой травы отливали золотом. Внизу, подобно карте, простирались равнины Кантербири.
  
Несмотря на яркое солнце, дул холодный ветер. Он уныло завывал, когда, доехав до самой вершины дорога, Ральф остановил машину и открыл перед Антонией дверцу.