В когтях у хищника

— Но комната пуста, — повторила Антония. — Я сама ее видела. Там не было ничего, кроме седого волоса, который я нашла.
— Седой волос! — Генриетта жадно впитала необычную информацию. — Я так и знала! Вашу тетю Лауру убили из-за денег.
— Мама! — не выдержал Дугал. — Не говори глупостей. Лаура Майлдмей умерла в Окленде месяц назад.
Генриетта сникла:
— Тогда убили кого-нибудь другого.
  
— Какая нелепость! Этот седой волос наверняка принадлежал какой-нибудь уборщице. И пролежал там не один месяц.
Генриетта печально взглянула на Антонию:
— У моего сына совершенно нет воображения. Он ведет такую скучную жизнь. И все из-за той женщины в его конторе — из-за мисс Фокс.
— А она в чем провинилась? — безропотно спросил Дугал.
— Она слишком рациональна. Ты сам так говорил. А рациональность разрушает жизнь. Правда, Этель?
Дородная горничная, вошедшая в комнат чтобы забрать посуду, лишь издала утробный смех. Антонии показалось, что она вообще никогда не разговаривает — только хихикает. Девушка с сочувствием подумала о Дугале: бедный, его окружают сухая деловитая мисс Фокс, вечно хихикающая Этель и мать, голова которой постоянно забита собственными фантазиями. Неудивительно, почему он такой сдержанный и практичный. Если с ним случится что-то странное, он просто в это не поверит. Вот уж кто спокойно позволил бы другим считать, что у него частичная потеря памяти. Хотя кто знает… Возможно, он не так мягок, как кажется. Антония поняла, что ей ужасно любопытно узнать, какой он на самом деле. Ее глаза озорно блеснули. Пожалуй, она попросит его не отвозить ее прямо домой, а прогуляться в наступающей темноте на холм пешком. А по дороге он ее поцелует. Просто так, шутки ради.
«Ну и штучка ты, Антония Вебб!» — сказала она сама себе. Пусть, все равно дерзкое желание почувствовать на своих губах прикосновение губ Дугала Конроя не ослабевало.
Возле калитки ветер гнул тамариск и разносил по холму унылый шорох его листьев. Небо немного пожелтело, и холм, словно одеялами, укрылся тенями. Внизу, в Самнере, на крутых склонах рядами теснились белые домики, вокруг в садах буйствовал ярко-розовый и желтый портулак и герань. Море нежно ласкало прибрежный песок, приберегая ярость для скал, чернеющих по другой стороне холма. Даже печальный свист крапивника не проникал в эту уютную и тихую долину.
Через открытую дверь Генриетта пожелала им доброй ночи:
— Оставались бы лучше у нас, — кричала она. — Если вас что-нибудь напугает, сразу звоните, и Дугал вас заберет.
Дугал неловко взял девушку под руку. Она по-дружески склонилась к его плечу. Ветер становился все резче и холоднее. Сухие колючие кусты мануки распростерлись по холму, будто гигантские пауки.
— Надеюсь, вы не побоитесь там в доме одна? — вежливо поинтересовался Дугал. — Не обращайте внимания на мамину ерунду.
А как насчет ее собственной «ерунды»? — подумала Антония. Во всяком случае, она наговорила ее не меньше Генриетты.
— Думаю, что не побоюсь, — честно призналась Антония. В конце концов, ничего ведь не случилось. Всего лишь голос в телефонной трубке, ночной крик, стук окна да полоска света под дверью.
— Пожалуй, вам было бы разумнее остаться в отеле, — признал Дугал, а затем добавил: — Или у нас.
Антонии показалось, что Конрой явно предпочитает отель. Она покачала головой:
— Я не совсем одна — там Белла с Гасси. К тому же Саймон хотел, чтобы я присмотрела за его птичками. Да что со мной может случиться! В конце концов, я знаю, что в той комнате никого нет.
— Конечно, никого, — несколько неуверенно согласился Дугал. — Хотя странно. Ведь там действительно горел свет, я сам видел. Впрочем, должно быть, этому есть простая причина.
— Тогда почему же ее никто не назовет?
Она раздумывала, не сказать ли ему о том вчерашнем любопытном звонке Айрис, но затем решила, что не стоит. Над ней опять будут только смеяться: она якобы делает из мухи слона. Пожалуй, будет лучше найти разгадку самой. К тому же сейчас она вообще не была расположена к такому разговору. Они шли рука об руку, и Антонии ужасно захотелось, чтобы лед в его душе немного оттаял. Раньше ее беспокоил совсем другой вопрос — как умерить пыл представителей противоположного пола. Дугал Конрой притягивал ее как раз своей холодностью. Хотя, вполне возможно, он просто прятался под этой маской равнодушия. Бедненький, его совсем замучили женщины.
— Ладно, давайте выбросим все это из головы, — беззаботно сказала она. — Пойдемте завтра вместе купаться, если будет такой же хороший день.
Она почувствовала, что поставила его в неловкое положение.
— Завтра? Я даже не знаю…
— Чур, не говорить, что вы не можете! — воскликнула Антония. Она все еще напропалую кокетничала, однако мысль понежиться на песке вместе со строгим светловолосым молодым человеком показалась ей приятной. В конце концов, она немного скучала здесь одна.
— В выходные я обычно езжу на рыбалку, — объяснил он. — С другом. Мы ловим в одной из горных речек лосося.
Антония ясно представила его в болотных сапогах и спортивной куртке: его белокурые волосы развеваются по ветру, а взгляд голубых глаз ясен и проницателен. Она почувствовала себя еще более одинокой.
— Вы, наверное, не любите женщин.
Ей показалось, что Дугал нетерпеливо дернулся:
— У вас нет причин так говорить.
— Правда? Тогда я скажу точнее: вам не нравятся женщины, которые сломя голову мчатся из Англии, чтобы поскорее заполучить наследство. — Ее веселость разом как будто улетучилась. Сама не понимая, почему ведет себя так глупо, она добавила: — Но меня привели сюда совсем не деньги. Просто я почувствовала: самое главное из того, что оставила мне тетя Лаура, — это любовь к путешествиям и к приключениям. Мне показалось, что я предам ее, если не приму на себя эту часть ее завещания.
Дугал молчал. Они добрались уже почти до самой вершины холма. Белла оставила в холле свет, и единственный во всем огромном доме желтый огонек горел, словно глаз каменного белого призрака.
Высвободив руку, Дугал сказал:
— Вам не следовало сюда приезжать. В этом не было никакой необходимости.
Антония не знала, смеяться ей или плакать:
— Вот как?
Он шагнул было к ней. В темноте Антония не смогла разглядеть его лица, однако догадывалась, что оно очень серьезно.
— Уверяю вас, личное присутствие здесь совсем не обязательно.
Антония рассмеялась. Серьезность Конроя казалась ей и смешной и милой. Она смутно чувствовала, что адвокат полностью на ее стороне, хотя и ведет себя довольно холодно и даже как будто враждебно.
— Почему вы так говорите?
Они дошли до дома, и Антония взялась за дверную ручку. Она совсем забыла о своем желании, чтобы Дугал ее поцеловал. Теперь уж не до этого. Да и вряд ли он такой легкомысленный… Странно, но эта мысль почему-то порадовала ее.
— Знаете, — вдруг выпалил он, — хорошо бы, чтобы поскорее наступил ваш день рождения, и вы побыстрее получили бы свое наследство.
— Да что вы такое говорите! — удивилась она. — Неужели вы думаете, что Саймону нельзя доверять? Лично я о нем самого прекрасного мнения. К тому же его не очень интересуют деньги, и вряд ли из-за каких-то четырех тысяч фунтов он пустится во все тяжкие. Даже и думать нечего!
Дугал ничего не ответил. Антония открыла дверь, и на его лицо упал свет. Увидев, что адвокат озабоченно хмурит брови, девушка растрогалась:
— Вы так печетесь о моих интересах… Поверьте, я очень ценю это, даже если не показываю вида. Спасибо, что проводили.
Он колебался:
— Вы уверены, что с вами ничего не случится?
  
— Конечно. Обещаю, если что, позвонить.
— Обязательно. Я сразу же приеду.
— Надеюсь, этого не понадобится, — улыбнулась Антония. — Вы напрасно волнуетесь.
Однако, едва захлопнув за собой дверь, она уже думала совсем по-другому. Пожалуй, Дугал Конрой никогда не станет волноваться попусту. Она остановилась в холле, размышляя над его словами. Уж если он так говорит, значит, его действительно что-то беспокоит. Вот только что? Скорее всего, ему просто передалась общая нервозность — и только лишь.