Чудесные рецепты крестьянки-самозванки (СИ)

Он и сказал-то это лишь для того, чтобы Ульяна взбодрилась. А она наклонилась… и поцеловала его в щеку. И он не понял, как… но положил ладонь ей на шею, притянул — и коснулся губами ее губ, пробуя их на вкус.
Сладкие.
  
Глава 35
 
Не знаю, о чем Яр говорил с Митей. Я не подслушивала, занимаясь приготовлениями к обеду. Яру я доверяла. Наверняка, он найдет нужные слова. Яр прекрасно воспитан, и Мите повезло, что у него такой отец.
  
Тянуть с признаниями больше нельзя. Я обещала рассказать все, когда мы вернемся на дачу. Вот сегодня вечером все и случится.
Я коснулась пальцами губ. Помнит ли Яр ту фразу? Если забыл, пусть проверяет родство по ведовской книге. А мне не нужны никакие доказательства. Яр — тот мужчина, что целовал меня на сеновале, я в этом уверена.
Митя пришел ко мне кроткий, как ягненок, и сердиться на него больше не было ни сил, ни желания. Мы с ним редко ссорились, поэтому очень быстро мирились. И сейчас обошлось без дополнительных нотаций и глупых вопросов о том, осознал ли он свое поведение. Я приняла извинения, Митя забрался ко мне на колени, и мы тихо сидели, прижавшись друг к другу.
Яр остановил коляску в дверях и, посмотрев на нас, дал задний ход. Меня разбирало любопытство, какое наказание он назначил Мите, но спрашивать об этом сына я не стала. Это перестало быть секретом после обеда. Вместо того, чтобы убежать в сад, как обычно, Митя отправился вместе со мной на кухню.
— Ты не наелся? — удивилась я. — Или хочешь чего?
— Я буду тебе помогать, — ответил он и печально посмотрел в окно.
Погода радовала теплыми солнечными днями, и для мальчишки его возраста оставаться дома — настоящее наказание. Я несколько растерялась, не так уж много дел можно поручить Мите на кухне, но на помощь подоспел Яр.
— Дай ему полотенце, пусть посуду вытирает, — сказал он. — Я прослежу, чтобы ничего не разбилось.
Потом он учил Митю чистить картошку, на ужин я затеяла любимую Яром картофельную запеканку. Под его присмотром Митя взбивал сливки, толок сухари в ступке, перебирал гречневое зерно. Я незаметно посмеивалась над этим курсом молодого бойца, однако всецело одобряла такие методы воспитания. Там мы и после обеда все убрали, и ужин приготовили вместе.
Перед тем, как стемнело, Яр разрешил Мите побегать в саду с Ночкой. К слову, Афанасий сводил собаку к местному ветеринару, пользовавшему домашнюю скотину. И тот заверил, что никаких повреждений, кроме ушиба мягких тканей, у Ночки нет.
А мы с Яром сидели на веранде, наблюдали за Митей, и Яр взял меня за руку, поглаживая ладонь пальцами.
— После ужина… — сказала я, смущаясь, — когда Митя пойдет спать…
Насмешливый взгляд из-под густых ресниц. У Мити глаза не голубые, темные, а ресницы такие же пушистые.
— Ты придешь ко мне в спальню? — подсказал Яр шепотом. — Уля, кое-что я еще могу. Ты не пожалеешь.
— Ты еще ничего обо мне не знаешь.
В вечерних сумерках прекрасно виден румянец, заливающий мои щеки. И Яр довольно хихикнул, становясь похожим на мальчишку. Как же ему идет улыбка! Вот такая — озорная, открытая.
— Я обязательно приду, — пообещала я. — Если твое желание не исчезнет после того, как я все тебе расскажу.
— Можно подумать, ты в убийстве признаваться собралась, — вздохнул Яр. — Уля, ты…
— Хозяева! Есть кто дома? — крикнули из-за забора.
— Это к нам? — спросила я.
— Афанасий! — позвал Яр. — Посмотри, кто пришел.
Афанасий открыл калитку, и в сад вошли двое мужчин, один в форме полицейского, другой — в обычном костюме и клетчатом пальто. Оба прошли к веранде и поднялись по ступеням крыльца.
— Доброго вечера, — сказал полицейский. — Владияр Николаевич Юрьевский, княжич, здесь проживают?
— Кто вы такие? — строго спросил Яр. — Представьтесь.
— Иван Сергеевич Дорошкин, — отсалютовал ему полицейский, — сыскная полиция, стол розыска. — Он показал Яру служебный жетон. — А это Гуль Леонид Яковлевич, частный сыщик.
Его спутник поклонился.
— И зачем я вам понадобился? — хмуро поинтересовался Яр.
— Я заберу Митю в дом, — сказала я, поднимаясь.
— Сидите, барышня, — приказал Леонид Яковлевич.
— Что происходит? — спросил Яр спокойно, но так выразительно, что у меня мурашки побежали по телу.
— Не так давно вы наняли на работу Ульяну Алексеевну Лопаткину, через агентство «Крошечка Хаврошечка». Верно? — уточнил Иван Сергеевич.
Я замерла. Они ищут меня? Вернее, не меня… а настоящую Лопаткину? Ту, чье место я заняла? Ой, что сейчас будет…
— Да, — коротко ответил Яр. — И что? Это незаконно?
— И где сейчас Ульяна Алексеевна? — вкрадчиво произнес Леонид Яковлевич.
— Здесь, — выдавила я. — Это я.
Леонид Яковлевич вынул из внутреннего кармана пальто карточку. Кажется, солнцерисунок. Прищурившись, он посмотрел на карточку, потом на меня, и снова на карточку.
— Ну-с… видите? — обратился он к Ивану Сергеевичу. — Это разные барышни.
— Документы покажите, барышня, — обратился ко мне Иван Сергеевич.
— Ульяна, стой. — Яр схватил меня за руку, хотя я никуда не уходила. — В чем дело? Почему вы…
— Да потому что эта дамочка не та, за кого себя выдает, — выпалил Леонид Яковлевич. — Владияр Николаевич, вы подтверждаете, что наняли на работу эту женщину?
— Разумеется. — Яр поджал губы.
— Но она — не Ульяна Алексеевна Лопаткина! Ульяна Алексеевна Лопаткина поехала в Москву на заработки, из Нижнего Новгорода. И пропала. Ее ближайшая подруга обратилась ко мне с просьбой найти Ульяну Алексеевну. И вот! — Он ткнул в меня пальцем. — Это не она!
— Я — Ульяна Алексеевна, — сказала я. — Но не Лопаткина, а Свиридова.
— Призналась! — торжествующе воскликнул Леонид Яковлевич. — Куда же ты настоящую Лопаткину дела? Убила⁈
— Что за чушь! — возмутилась я. — Никого я не убивала. Было крушение поезда, и документы Лопаткиной случайно попали ко мне. И да, я ими воспользовалась…
Тут мой взгляд упал на Яра, и я осеклась. Он смотрел на меня, как на чужую. Будто не он недавно держал меня за руку, не он целовал. Он поверил, что я убила… и заняла место убитой?
— Разберемся! — решительно произнес Иван Сергеевич. — Вы задержаны.
Еще и наручники из кармана достал!
К счастью, Митя всего этого уже не видел, его увел со двора Афанасий.
— Яр… Владияр Николаевич, мне нужно сказать вам кое-что важное, — произнесла я, ощущая горечь во рту. — Уделите мне две минуты, умоляю.
— Зайдем в дом, — сказал Яр.
— Но позвольте… — запротестовал Леонид Яковлевич.
— Не позволю! — рявкнул Яр. — Это мой дом. И моя прислуга. У вас есть ордер на арест?
— Это задержание, — вмешался Иван Сергеевич. — До выяснения обстоятельств. Подлог, знаете ли…
— Не надо, Владияр Николаевич. Я пойду с ними, — сказала я. — Я действительно заняла чужое место. Но, пожалуйста, мне надо с вами поговорить!
— Хорошо, — согласился Иван Сергеевич. — Мы подождем. Но не более пяти минут. В доме есть другой выход?
— Она не сбежит, — процедил Яр, толкая коляску к двери, ведущей в дом.
Я последовала за ним.
— Ульяна, почему ты… — начал было Яр, едва мы очутились в гостиной, но я его перебила.
— Все так, как я сказала, Владияр Николаевич. Я отвечу за то, что сделала. А вас умоляю об одном. Позаботьтесь о Мите. Не отдавайте его в приют. Он ваш сын, — выпалила я на одном дыхании.
— Ульяна…
— Est-ce que tu veux m’épouser ou pas?[1]
Яр не забыл. Я поняла это по его округлившимся глазам, по вытянувшемуся лицу. Что ж, и я не ошиблась.
— Не надо жениться, — сказала я. — Это всего лишь фраза, что ты тогда произнес. Это доказательство того, что Митя — твой сын. Другие доказательства ищи в своей родовой книге. Яр, спасибо за все. За сына — отдельное спасибо. Прощай.
  
— Ульяна, остановись! — рыкнули мне вслед.
Но я быстро выскочила за дверь, сбежала по ступенькам в сад и позволила мужчинам взять меня под руки, увести со двора и посадить в полицейский ведомобиль. И только потом беззвучно заплакала.