Чудесные рецепты крестьянки-самозванки (СИ)

Юрий так и не приехал в гостиницу, но успел перехватить нас на вокзале.
— Вот. — Он протянул мне что-то, завернутое в цветную бумагу. — Аня передала. Они с Лизой разбирали мамины вещи и нашли бабушкину тетрадь. Кажется, с рецептами. Сверху был прикреплен листок, а на нем маминой рукой написано, что тетрадь для тебя. И еще…
Он густо покраснел и сунул в мою сумочку деньги.
  
— Это от меня, — выпалил он. — И…
Кажется, он хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и убежал.
— Поезд отправляется! — разнеслось по перрону.
Я подхватила Митю и чемодан и бросилась к вагону.
  
Глава 2
 
Ехали мы в вагоне третьего класса. Я могла бы купить билеты и во второй, но все еще боялась встретить кого-нибудь из старых знакомых. До Москвы всего ночь пути, я могу и посидеть. А Митя поспит у меня на коленях.
Народ в вагон набился разношерстный. Такой билет мог позволить себе и рабочий люд, из тех, кто побогаче. Или, наоборот, бедные дворяне. Так же путешествовали те, кто относил себя к интеллигенции. И слуги, если проезд им оплачивал хозяин.
Напротив нас с Митей расположилась молодая женщина в простом дорожном костюме. Рядом, на лавку, она поставила саквояж. Весь ее внешний вид, включая строгую прическу, говорил о том, что барышня она серьезная. Отсутствие сопровождающего подсказывало, что происхождения она не знатного. И я предположила, что передо мной дочь учителя или инженера. Но, как оказалось, ошиблась.
— Ульяна, — представилась девушка.
— Эм… Ульяна, — произнесла я свое имя.
И, сообразив, что мы тезки, улыбнулась.
Митю я усадила подальше от окна, из щелей дуло, накормила булкой и молоком, купленными в лавке у гостиницы. После нехитрого ужина он задремал, привалившись к моему боку. Шум в вагоне ему ничуть не мешал. Я же понимала, что мне поспать не удастся, и не из-за того, что лавки в вагоне третьего класса жесткие. Страшно за скромные сбережения. Деньги у спящего запросто могли украсть.
Похоже, Ульяна была того же мнения. Света в вагоне не хватало для чтения или занятия рукоделием, поэтому мы беседовали вполголоса, не позволяя друг другу уснуть. Тогда я и узнала, что Ульяна — сирота, воспитанная в скитах. Жрицей она не стала, потому что из скитов ее забрали в семью купца, наперсницей для хозяйской дочери.
Семья купца жила в Ярославле. Ульяна выучилась вести хозяйство, и когда хозяйская дочка вышла замуж, устроилась экономкой в дом какого-то местного дворянина. Он недавно скончался, по причине старости, а семья его от места Ульяне отказала, но дала очень хорошие рекомендации. В Москву Ульяна ехала за хорошей жизнью. А из Нижнего Новгорода — потому что туда переехала с мужем дочка ее бывших хозяев. Ульяну приглашали на крестины ее первенца.
— Наденька звала остаться, — сказала Ульяна, — да я отказалась. Вечно в приживалках быть не хочу. Она добрая, помогала бы. А случись что… и по миру идти? Нет уж, я сама буду зарабатывать. Если получится, и замуж выйду за хорошего человека.
Я же о себе рассказывала мало. И не все. Но о том, что Митю одна воспитываю, да в Москву на заработки еду, говорила. Ульяна посетовала, что без рекомендаций мне будет сложно, в хорошее место не возьмут. Рассказала, что в Москве есть агентства по найму обслуживающего персонала, а самым лучшим среди них считается «Крошечка Хаврошечка», но «абы кого с улицы» туда не возьмут.
— И потом… у тебя ребенок, — вздохнула Ульяна. — С кем ты его оставлять будешь? Тебе бы в дом какой, с проживанием, и чтобы хозяева детей любили.
Время близилось к четырем утра, а в вагоне до сих пор было шумно. Мужская компания пьянствовала с тех пор, как поезд отошел от перрона. И теперь они то громко ржали над анекдотами, то затягивали песню. Кроме Мити, в вагоне ехали и другие дети. Кто-то то и дело плакал, разбуженный пьяными воплями. Митя тоже просыпался, но видел, что я рядом, и вновь закрывал глаза.
— Нет, это невыносимо! — сказала Ульяна, когда нестройный хор пьяных голосов затянул «Дубинушку». — Надо найти кондуктора. Почему он бездействует⁈ Пусть доложит главному. Я схожу. Присмотришь за вещами?
Свой саквояж она переставила на мою лавку и отправилась искать кондуктора. И тут, как назло, проснулся Митя и запросился в туалет. И терпеть отказывался наотрез.
Понадеявшись, что Ульяна не сочтет исчезновение саквояжа за воровство, я взяла его с собой и повела Митю к тамбуру.
Он благополучно сходил в туалет, и я поправляла ему штанишки, когда раздался резкий скрежет, и вагон содрогнулся от сильного удара. Митю я обняла инстинктивно. Узкий тамбур не позволил мне упасть на спину, но я врезалась в стену и больно ударилась.
Мгновение — и тишина взорвалась криками, плачем, звоном разбитого стекла, треском деревянных досок. Я судорожно ощупывала Митю, но он не пострадал, лишь сильно испугался, оттого и плакал навзрыд.
Вернуться в вагон мы не смогли, дверь заклинило. Ее вскоре выбили: люди стремились выйти наружу, опасаясь, что конструкции пострадавшего вагона обрушатся. Нам с Митей помогли спуститься. И только тогда я поняла, что произошло.
Два поезда столкнулись на приличной скорости, лоб в лоб. Первые вагоны смяло в лепешку. Даже в нашем, находящимся почти в хвосте, были погибшие. И очень много раненых.
В руках я держала Митю, саквояж Ульяны и собственную сумку. Чемодан остался в покореженном вагоне. Столкновение произошло в поле. Кто-то сказал, что до Владимира недалеко, и оттуда скоро прибудет помощь. Пока же из вагонов выносили раненых и погибших.
Происходящее напоминало жуткий кошмар, только проснуться не удавалось. Я искала Ульяну, но с малышом на руках затруднительно бегать вдоль дорожного полотна. К тому же, я постоянно прижимала головку Мити к плечу, чтобы он не видел крови. Мне и самой становилось дурно, стоило бросить взгляд туда, где лежали погибшие.
Но смотреть пришлось. Я надеялась, что Ульяна сама нас отыщет, ведь у меня ее вещи, но она будто сгинула. И сначала я спросила, нет ли ее среди раненых, а после заставила себя посмотреть на тела, вынесенные из нашего вагона.
Ульяну я узнала по костюму. Голова ее была разбита, лицо залила кровь.
Меня затошнило, но быть слабой — непозволительная роскошь. На моих руках все еще вздрагивал от плача сын, и я поспешила туда, где собирали женщин с детьми и стариков.
К счастью, стояло лето, и ночь, все еще теплая, отступала быстро, сменяясь серыми утренними сумерками. Первыми нам на помощь явились военные. Как мы с Митей добрались до города, я не запомнила. Кто-то помог дойти до дороги, а там нас посадили на подводу. Кажется, нас даже осматривал врач.
Очнулась я на постоялом дворе какого-то скита. Там, наконец, удалось отдохнуть, поесть и привести себя в порядок. Тогда же я поняла, что саквояж Ульяны все еще со мной.
Но я ведь его не украла? Ей он уже без надобности.
Я заглянула внутрь. Из вещей там нашлись смена белья, чулки, умывальные принадлежности, духи и прочие бытовые мелочи, вроде ниток с иголками, шпилек и заколок. А еще там лежали документы: метрика, паспортная книжка и рекомендательные письма на имя Ульяны Алексеевны Лопаткиной. Оказалось, мы тезки и по отцу. И возраст у нас одинаковый.
Паспортной книжки у меня не было вовсе. Ее оформляли только с разрешения отца, а он меня «похоронил». Пока хватало и метрики, но письма…
Рекомендательные письма от влиятельных особ, с их личными печатями, на плотной бумаге с вензелями, соблазняли совершить преступление.
Документов при Ульяне нет, ее не опознают. Возможно, позже ее бывшие хозяева поймут, что она пропала. Но я успею добраться до Москвы, получить хорошее место, зарекомендовать себя. Я должна рискнуть, ради сына. Метрики и рекомендательных писем хватит, чтобы устроиться на работу.
  
У Мити, и вовсе, никто метрику не спросит, пока ему не придется идти в школу. Я обязательно что-нибудь придумаю. Потом. А пока надо запомнить, что отныне мое имя Ульяна Алексеевна Лопаткина.