Поцелуй небо (ЛП)
— Тебя это не беспокоит, верно? — он говорит. — С Роуз Кэллоуэй, блядь, всё в порядке? Это я идиот. Я гребаный идиот в вашем мире, который настолько глуп и эгоистичен, что готов пить снова и снова.
— Нет... — говорю я, но у меня так сильно кружится голова, пока я перекладываю бумаги. Мои руки дрожат, когда я тянусь к своим наброскам, сделанным углём, а также цветным эскизам.
Здесь больше, чем пара рисунков, нарисованных мной в подростковом возрасте.
Он разбросал часть моего детства на пол и смешал все годы.
35. Коннор Кобальт
.
Роуз близка к маниакальному состоянию.
Её глаза в диком отчаянии бегают по бумагам. В последний раз, когда я видел ее такой, она расхаживала по своей комнате, плакала, выкрикивала вещи, которые не имели никакого чертова смысла. Это было после того, как ее лучший друг предал ее, помогая Лили мошенничать в Принстоне за ее спиной и обвиняя в этом меня.
Но сейчас все чертовски по-другому.
Потому что в этом замешан Лорен Хэйл. Неважно, если он отправит нас обоих в ад, я практически чувствую его боль, которая душит его тело. Он говорит жестокие вещи в надежде, что мы ответим ему тем же и ударим его.
Это так просто.
И ни Райку, ни Роуз не нужно советоваться со мной, чтобы узнать это. Теперь мы все его понимаем.
Так что, как бы мне ни хотелось прижать Ло к чертовой стене за то, что он довел Роуз до такого состояния, я не могу к нему прикоснуться. Я не могу послать его к черту. Я не могу ударить его по гребаному лицу. Это все равно что издеваться над ребенком, который всю свою жизнь был дерьмом. Я не собираюсь травмировать его ещё больше.
Мне просто нужно сосредоточиться на моей девушке, которая дышит прерывисто, крошечные резкие вздохи срываются с ее губ. Я наклоняюсь к ней сзади и шепчу ей на ухо строчку на французском, чтобы оценить ее реакцию. Она почти не обращает на это внимания, торопливо перебирая бумаги, случайно размазывая уголь на одной из них. И ее почерневшие отпечатки пальцев пачкают еще один.
Она замирает в ужасном оцепенении, и на долю секунды весь мой мир переворачивается.
Я принимаю импульсивное решение. Я хватаю ее сзади за талию и отрываю от бумаг, большая часть которых вырывается у нее из рук.
— Нет! — кричит она, брыкаясь, пытаясь дотянуться до них.
— Прекрати, — шепчу я ей на ухо.
Она снова кричит, пронзительный вопль, который разрывает мое сердце.
Я только хочу успокоить ее. Я хватаю ее за запястья, собираясь снова кое-что прошептать ей, но тут вмешивается Ло.
— Тебе потребовалось двадцать три чертовых года, чтобы, наконец, потерять свою девственность, — он дергает за еще одну свободную нить, на этот раз ударяя меня со всей силы. — И ты отдала её парню, который просто трахает тебя из-за твоей фамилии.
— ЛОРЕН! — кричу я.
Мое лицо искажается необузданной, раздраженной, исступленной яростью. Я не думаю, что Ло когда-либо видел меня таким расстроенным. Я хочу пнуть его так же сильно, как он хочет, чтобы его пнули. Я бы никогда не поступил с Лили так, как он поступает с Роуз. Она может быть сильной, но у нее также бывают моменты гребаной хрупкости. И он намеренно ломает ее.
Его выражение лица тут же меняется, покрываясь глубоким чувством вины. Его рот открывается, и я беспокоюсь, что извинений на другом конце не будет. Я больше не могу допустить, чтобы он сегодня набросился на мою девушку. Она не сможет с этим справиться.
Я прерываю его: — Не надо, — слово является контролируемым и достаточно мощным, чтобы успокоить весь пыл в комнате. — Дай мне минутку, — я поднимаю Роуз за талию, пока она тяжело дышит, больше не сопротивляясь мне.
Я оглядываюсь на Ло. Он смотрит в потолок, его ноги немного расслаблены, как будто они вот-вот подогнутся. Райк пытается поговорить со своим братом, но Ло только качает головой и смотрит в окно. Я ищу взглядом Лили, но она продолжает сидеть на краю кровати, уставившись куда-то вдаль.
Я сажу Роуз на скамейку у туалетного столика в нашей комнате.
— Дорогая, — говорю я, вытирая ее горячие, предательские слезы. Я держу ее лицо между ладонями, пока наклоняюсь к ней, чтобы мы были на одном уровне глаз.
Она поднимает дрожащую руку к моему лицу, как бы говоря: — Дай мне минутку.
Я беру ее за руку и нежно целую каждый ее пальчик. Ее глаза, наконец, фокусируются на мне, и они значительно смягчаются, прежде чем она хватается за рукав моей рубашки. Я сажусь на скамейку рядом с ней, и она пытается спрятаться за моим телом, чтобы никто не увидел ее покрытое пятнами лицо.
— Это уже в прошлом, — говорю я ей задыхающимся шепотом, скользя большим пальцем по черной туши под ее глазами.
Однажды она рассказала мне, что в детстве запиралась в своем шкафу после того, как ссорилась с матерью. Споры вращались вокруг многих вещей. Например, ее расписания на день, вынужденного свидания с парнем, которого она считала отвратительным, и превращения в человека, которым она не хотела быть.
Она хватала старую шубу и кричала, заглушая крик одеждой. Она позаботилась о том, чтобы ее психические срывы оставались наедине с ней. Даже в ее безумии все еще есть какой-то уровень контроля.
Она делает глубокий, натренированный вдох, а потом выдыхает, как будто медитирует. А потом она касается моего лица и говорит: — Спасибо.
Мое сердце учащенно бьется, и я борюсь с желанием оторвать ее от всех, от этой ситуации и забот. Запереться наедине с ней и найти утешение в тишине. Она напугала меня сегодня вечером. Я понимаю, как легко это могло обостриться. Как все могло бы пойти по-другому. Что, если бы это случилось? Что, если бы она извивалась в моих объятиях, пока ее крики не пронзили бы небо? Что, если бы я потерял ее из-за эмоций, настолько глубоких, что они поглотили бы ее целиком?
Я хочу защитить её. От всего, даже от самой себя.
Ее дыхание выравнивается, и я кладу руку на ее щеку, и мои губы задерживаются на ее губах. Она отвечает, придвигаясь ко мне всем телом, и мой язык побуждает ее губы приоткрыться. Я хватаю ее за затылок, притягивая ближе.
Мы отчаянно целуемся, и я притягиваю ее так близко, что она наполовину оказывается у меня на коленях.
Она резко отстраняется, ее дыхание тяжелое, но, по крайней мере, на этот раз она дышит.
— Мне очень жаль, — извиняется она за то, что устроила сцену, за то, что была несносной, за то, что на мгновение впала в чистую панику. — Я...
— Человек, — заканчиваю я за неё. Я заправляю ее волосы за ухо. — Ты человек, Роуз. Мы все такие.
Я бросаю взгляд на остальную часть комнаты. На Райка, Ло и Лили, которые колеблются в неловком молчании. У нас есть незаконченное дело, в котором мы должны разобраться, но я не сдвинусь с места, пока она не будет готова.
Она держит меня за руку наполовину крепко, наполовину испуганно и кивает мне.
— Тогда давай покончим с этим, — говорю я, поднимаясь вместе с ней, прямо рядом со мной.
Там, где я всегда хочу, чтобы она была.
36. Роуз Кэллоуэй
.
Возможно, я стала спокойнее после короткого разговора и ободряющего присутствия Коннора, но никто другой не выглядит таким же спокойным. Райк скрестил руки на груди, и уставился на Лили и Лорена, которые, как ни странно, начали ссориться.
Она спросила его, употреблял ли он спиртное. И один этот вопрос отбросил его назад. Ее слова, ее чувства к нему значат больше, чем все, что Райк, Коннор и я можем сказать или сделать.
— Я просто... я не понимаю, почему ты не хочешь показать нам свои таблетки, чтобы доказать это, — говорит она тоненьким голосом.
— Так ты собираешься принять их сторону вместо моей? — задыхается он.
— Я не принимаю ничью сторону, — её лицо искажается, когда она думает обо всем. — Я просто хочу знать правду, Ло.
— Я не пил, — он неоднократно качает головой, но его глаза краснеют, чем дольше он это делает, рассказывая нам другую историю. — Но я не могу это доказать. Я перестал принимать Антабус несколько месяцев назад.