Мой ненастоящий (СИ)

— Фас… — оговоренную команду к старту операции я забыл, но меня все понимают. Ровно как и то, что нахрен мне не нужны никакие промедления.
Они не успевают даже заорать. Люди Кайсарова — а сегодня это мои люди — заламывают их настолько быстро, будто они не бандитов упаковывают, а памперс ребенку меняют.
— Ты… — на меня Сивый таращится как на привидение, — ты же сдох…
— За тобой, старая тварь, я с того света вернулся, — скалюсь я и резко дергаю головой, чтобы бандиту заткнули рот и увели его от меня подальше.
Шестерки меня не волновали. Только моя жена и тот, кто посмел её забрать.
— По тепловизорам внутри трое, — докладывают мне по наушнику.
Ну, не только мне — всему отряду. Ребята переглядываются, будто скидываясь — кому именно вышибать дверь и влетать в домик первым.
А потом из домика раздается визг, громкий, пронзительный — визг Цветочка, и скидываться уже не надо. Дверь я вышибаю сам. С одного удара.
Ничего не знаю! Хлипкие петли!!! 
Врагов двое. Один — это мерзейшее отродье, по идиотскому стечению обстоятельств — являющееся моим родственником, и слава богу, что мой отец додумался взять фамилию матери. Иметь с этим выродком хоть что-то общее я не желаю. Он сидит в креслице. Любуется, мразь, как другая мразь пытается содрать платье с моей отчаянно брыкающейся жены, прижатой к полу.
Тимурка бледнеет, вскакивает на ноги, шарахается от меня прочь — ну точно, он-то тоже уверен, что я сдох. Насрать. Мне как раз сейчас не до него.
Второй утырок не так быстро соображает. Или просто у меня слишком быстрая нога — и врезавшись ему в грудь, именно моя нога отправляет врага в короткий полет до ближайшей стены. На меня налетают сзади, только как и все в своей жалкой жизни, Тимурка нападает криво. И стул, которым он на меня замахивался, пролетает мимо моей головы. Первое, что попадается мне под руку — тяжелый квадратный графин. И только долбанув им Тимурке по черепу, я догоняю, что тот графин был не пустой. В воздухе дивно пахнет вискарем.
И снова на мою спину падает враг, на этот раз — удачно, приходится отпихнуть Тимурку в сторону, куда попало, и приложить усилия, чтобы свалить того второго с себя. Выписать ему по ребрам я не успеваю, он перекатывается на спину и наставляет на меня мой же пистолет.
Вытащил из кобуры. Посмотри-ка, исхитрился.
— Руки, урод, — рычит он.
Бойцы, явившиеся за мной — и где-то протелепавшиеся, — замирают в дверях, стараясь не делать резких движений.
Я же… Поднимаю руки вверх.
Ну а что, он же с пистолетом, да? Мне ужасно страшно!
Утырок радостно скалится, поднимаясь на ноги.
— Ты точно сегодня сдохнешь! — обещает он, делая один шажок в мою сторону. — Без вариантов..
Ага, ага!
Ну, ему-то откуда знать, что все мои боевые навыки мне обеспечивали лучшие столичные оперативники. Омоновцы, собровцы — круг моих преподавателей очень широк.
И да, я — прекрасно знаю, как заломать человека с пистолетом. Честно говоря, я мог вышибить свое оружие из руки противника, еще пока он валялся на полу. Мне нужно не это. Мне нужно сделать бросок вперед, вцепиться в руку утырка, проворачивая в ней пистолет, переплестись с ним, будто бы в драке, но на деле — всего лишь под прикрытием собственного тела наклоняя пистолет в нужную мне сторону. А теперь — сдвинуть предохранитель, быстро и четко — в конце концов, этот пистолет для меня был практически родственником, я каждый его миллиметр знаю. Финальный штрих — нажать на курок пальцем моего же противника, буквально вдавив его в металл.
А потом, на суде я буду утверждать, что все это случилось в пылу борьбы и такой критичный ущерб был нанесен Ахаду Муратову непреднамеренно.
Ха-ха! Конечно же не потому, что этот урод пытался изнасиловать мою Маргаритку.
Я выпрямляюсь под громкий вой противника, катающегося по полу. Кровища хлещет, глаза у моих «гвардейцев» — огромные, как плошки. Ну да, кошмар любого мужика — отстрелить себе свое мужское достоинство. Сколько басенок ходит о несчастных случаях, случившихся с неумехами. Но наблюдать такое — доводится не каждому.
 
Вдох-выдох…
Мимо меня проносится фигура с пылающей башкой. А вот это уже реальный неждан!
Лишь оглянувшись, я понимаю — в пылу драки Тимурка отлетел не куда-нибудь, а башкой в растопленный каминчик. И облитая алкоголем голова загорелась мгновенно. Что ж…
Фортуна, ты так красиво улыбаешься этим вечером!
  
53. Маргаритка
 
Вокруг меня суетятся люди. Много людей. Полицейские, собирающие вещдоки в домике, мужики в черном — те, что пришли с Ветровыми, — врачи, оказывающие помощь Валиеву и Муратову…
Чуть поодаль курит Паша, водитель Ветрова — курит он со вчерашнего дня, похоже. Могу его понять. Я сейчас тоже бы закурила.
Мне нашли какой-то плед, завернули в него, посадили на какой-то стульчик подальше от движухи, но спрятаться от неё совсем — нет, сегодня не получится. И все что греет — только горячая кружка с кофе в моих руках. Её притащил кто-то из полицейских.
Я пью медленно. И стараюсь смотреть на свои колени.
Я проклята.
Каждый раз, когда я поднимаю глаза — вижу его. Быстрого, энергичного, умудряющегося быть сразу везде и одновременно со всеми. И каждый раз когда я его вижу — мои внутренности плавятся, будто меня под завязку заполнили соляной кислотой.
Он знает.
Знает!
Я видела свою флешку в его руках.
Каким-то образом он её достал. И…
Боже. Вот теперь все точно кончено. 
Смешно. Я сегодня чего только не пережила. Меня похитили, били, едва не изнасиловали. На моих глазах один мой враг получил тяжелейшее ранение, искалечившее его жизнь до самого ее конца, второй — тоже лежит в скорой, с тяжелейшими ожогами едет в реанимацию под кислородной маской, а мои мысли занимает вопрос того, что мой брак, брак, в который меня затаскивали силком, шантажом и угрозами, вот-вот развалится.
Что имеем — не храним…
Чья-то ладонь опускается на мое плечо. Я вздрагиваю, будто меня ударяет молнией. Ощущения во многом схожи. Он?
Нет, не он. Паша, водитель.
— Владислав Каримович зовет тебя в машину, — сипло выдыхает он, — вам можно ехать, он все уладил.
Вот так. Прислал водителя. Сам не захотел мараться.
Что ж, спасибо, что хоть до Москвы снизошел подбросить…
До машины шагаю почти вслепую — глаза застилают слезы.
Сама, сама виновата. Нужно было давно рассказать. Может, он и избавился бы от меня раньше, чем я успела бы так сильно в нем завязнуть.
Ладно, плевать. Свой приговор я приму достойно, сцепив зубы. Самое главное, что живой, живой!
Я исщипала себе все руки, пытаясь себя разбудить, но пробуждение так и не разрушило этот дивный сон. И каждую секунду его рядом я запомню до конца своей чертовой жизни. Таких мужчин в ней точно больше не будет.
Влад падает на заднее сиденье тяжело, от него дышит его недовольством и усталостью. Столько времени на ногах… Боже, он ведь еще и ранен…
Это ведь с ума сойти — с такой нагрузкой он явился за мной. Влез в драку. В нереальную драку. Выдержал весь этот ад. А его короткая драка в домике… Это было что-то с чем-то…
Такой сильный… Неукротимый! Смертоносный и опасный как носорог…
— В больницу, Владислав Каримович? — понимающе покашливает Паша.
— Домой, — отрезает Влад коротко и разворачивается в мою сторону.
Боже. Что, вот так сразу? Так за этим он позвал меня в машину — чтобы на её ходу разъяснить мне, как нетерпим он ко лжи, и что после выяснившегося — я больше не имею в его глазах ни копейки ценности?
 
— Ты как, Цветочек?
Я? А что я? И как же я?
Горло сводит сильнейшим спазмом, и я скручиваюсь в клубок, пытаясь затолкать эту боль внутрь себя.
Боже, боже, боже… Как это все вытолкать из головы?
Теплая ладонь ложится на мое плечо и давит, подталкивая меня в сторону. Подтаскивая к крепкому мужскому телу…