За твоей спиной
Он, вместо того чтобы раскрыть секрет, серьезно кивает на мою тарелку и повторяет:
– Ешь.
– Спасибо.
Прикрыв глаза от удовольствия, наслаждаюсь теплой пищей и свежеиспеченным белым хлебом. Улыбаюсь девушке на раздаче и смущаюсь, когда она задерживает взгляд на моей щеке, а потом недобро смотрит на Хаджаева.
Боже. Она думает, что это он меня так уделал?
Отворачиваюсь, чувствуя, что все настроение катится в трубу. Вся моя жизнь теперь как качели. Радуешься солнцу – и тут же чего-то боишься. Наверное, все преступники в бегах так себя ощущают.
– Я наелся, – пищит Лука через пару минут.
– Ты даже полпорции не съел! – ругаюсь, но Расул тянет руку и забирает тарелку из-под носа моего сына.
– Молодец, – хвалит его.
– Спасибо. Мам, я вон там поиграю, – сообщает Лука, ловко спрыгивая со стула.
Изумленно наблюдаю, как он бежит к детскому уголку с качалкой-динозавром и столиком с фломастерами.
– Что это было? – негромко интересуюсь у Расула.
Он невозмутимо на меня смотрит.
– Никогда не указывай ему, сколько надо съесть. Он мужчина, сам знает.
– Но…
– А ты доедай! – бросает небрежно, посматривая в мою тарелку.
– Ты… – злюсь так, что сейчас пар из ушей пойдет. Это не человек, а самый настоящий женоненавистник.
Расул коротко смеется и приступает ко второму блюду – что-то вроде говядины с овощами. Движения резкие, мужские.
– Ты специально, да? – вдруг догадываюсь. – Специально меня бесишь?
Вздохнув, нависает над столом и ровно произносит:
– Ты когда злишься, на мертвую непохожа. А если доешь, может, еще и щеки порозовеют. Вон как у твоего пацана.
Задумчиво смотрю на Луку. И правда, у него на скулах яркий румянец.
Снова перевожу взгляд на Расула. Он так и не забрал у меня свою куртку. Когда я проснулась, на нем была дутая черная безрукавка. А сейчас я заглядываюсь, как высокий ворот шерстяной водолазки подчеркивает квадратный подбородок.
Он же как лучше хочет… Это вдруг умиляет.
– Я просто волнуюсь, – не справляюсь с сумасшедшим желанием поделиться. – Как там все будет? И что скажут люди?
– Люди всегда что-то говорят…
– Я не хочу быть проблемой для тебя и твоей… семьи, – последние слова выходят сложно. – Не хочу, чтобы кто-то страдал.
– Все будет хорошо, Таня. К тебе привыкнут. И ты, надеюсь, привыкнешь.
– Ты сказал, что уже знаешь, где мы будем жить?
Надеюсь, мне не придется находиться в одном доме с его женой. Это было бы слишком жестоко по отношению к нам обеим.
Расул задумчиво на меня смотрит. Так, словно решает, можно ли мне рассказать правду.
– Я отвезу вас в родительский дом, – наконец сообщает.
С ужасом на него смотрю. Жить с его долбанутым восточными традициями отцом?.. С безропотной, по словам Амира, мамой?..
– Только не верещи, – предупреждает Расул, прищуриваясь и потирая подбородок пальцами. – Подумай сама. Это единственное место, где вы будете под защитой. Посели я вас на левой квартире, сам бы постоянно переживал.
– Я… не знаю.
– Я оставлю с вами Бубу. Это мой человек. Ему можно доверять, Таня. Всем, кто рядом со мной, ты можешь доверять как мне. Я не подпускаю к себе и своим близким непроверенных людей.
Нахмурившись, киваю нашему водителю. Сердце от такого признания стучит как ненормальное.
– Как мне себя вести? – интересуюсь, наблюдая за сыном. К супу больше не притрагиваюсь. – Как говорить? Я ничего не знаю.
– Это такой же город, и в нем живут такие же люди, как и в Москве. Не демонизируй. Единственное, в республике не очень любят показуху. Мы с уважением относимся к простым людям и настороженно к тем, кто пытается выделиться за счет дорогих вещей или денег.
– Я должна буду молчать? Опускать голову в пол? Не садиться за один стол с мужчинами? – перечисляю все, о чем когда-то думала.
Расул посмеивается и качает головой.
– Откуда это в тебе? Я разве когда-нибудь говорил о чем-то подобном?
Я думаю, что он говорил много другого. Того, что не сбылось. Обиду сложно прятать. Тем более, когда еще болит.
– Как мне себя вести? – спрашиваю нервно.
То, что мы будем гостить у Хаджаевых, меня убивает. Я готова идти по льду босиком, чтобы никогда не видеться с мужем, но жить со сварливым стариком, который ни во что меня не ставит, в одном доме?
Пф…
– Понаблюдай за нашей мамой.
Я согласно киваю.
– И… лучше научись считать до тридцати, прежде чем реагировать на что-либо.
– Это без проблем.
Расул усмехается так, будто ни капельки мне не верит. Поднимается и уходит в сторону уборной. Телефон, лежащий на подносе, тут же вибрирует. Закусив губу, читаю имя, ожидая увидеть там «Мадина», но звонящая записана как «Таша».
«Это не твое дело, Таня», – говорю себе, пока убираю поднос с посудой.
Подхватив куртку, иду к сыну и, помогая ему одеться, стараюсь не обращать внимания, как Расул перезванивает загадочной Таше и, отвернувшись к окну, ведет разговор.
В машину мы садимся молча. Следующие триста – четыреста километров пролетают незаметно. Лука просыпается ближе к вечеру. Без настроения, охрипший и, увы, с зашкаливающей на градуснике температурой.
Всю информацию о своем творчестве, визуализацию героев и спойлеры я публикую в канале Телеграм «Лина Коваль. Автор». А еще там можно получить мой фирменный мерч. Подписывайтесь на мой авторский аккаунт на Литрес и до новых встреч!
Глава 11. Татьяна
В город мы приезжаем глубокой ночью.
Лука к тому времени засыпает после принятой таблетки парацетамола, а я вымотана настолько, что едва соображаю.
Дом, у которого мы паркуемся, одноэтажный, но большой. Расул выходит из машины первым и помогает мне. За то время, пока мы ехали, я немного привыкла к его касаниям и уже не отпрыгиваю от них, как дикошарая белка.
– Вам подготовили две смежных комнаты. Они в правом крыле. Туалет и ванная тоже рядом.
– Две? Зачем нам столько?
– Дело твое. Но мальчик должен жить отдельно. На своей территории.
Я не спорю с ним. Просто сил нет. Контролирую, как он заносит Луку внутрь. Скидываю обувь. В нос ударяет запах чужого дома. Не могу сказать – приятный или нет. Просто новый для меня.
Раздев сына, оставляю его ненадолго, чтобы попрощаться с Расулом.
Я осматриваю свою комнату, с каждой секундой все больше не понимая, почему тело бросает в жар, а в ушах фоном стоит звон.
Возможно, от усталости?
Впитываю в себя каждую деталь: обои металлического цвета, массивная кровать с железным основанием, ненавязчивый, я бы даже сказала скучноватый, текстиль на ней и на окнах. На полу красивый, но холодный мрамор, в общем-то, как и по всему дому. Потолок впечатляет гипсовой лепниной у стен и в центре, вокруг будто бы парящей в воздухе хрустальной люстры.
Все здесь чудесное, но… мужское, что ли.
Горло сводит спазмом.
Обернувшись, сталкиваюсь взглядом с замершими на моем лице карими глазами.
– Это твоя комната? – догадываюсь.
Только от одного человека меня так же трясет, как от ауры, которую чувствую сейчас.
– Была моей.
Расул снимает жилетку и, повесив ее на спинке кровати, проходит к окну. По-хозяйски сдвигает шторы и открывает центральную створку. Я завороженно наблюдаю, как объемные мышцы гуляют по широкой спине, как напрягаются сильные руки. Не хочу этого замечать, но черт возьми, стою, как заколдованная.
Почему-то здесь, в республике, я как никогда ощущаю, что Хаджаев чужой.
Чужой человек другой веры и отличного от моего воспитания.
Чужой мне мужчина.
Чей-то муж…
– Закрой потом окно. Обязательно.
– Хорошо, как скажешь.
– Только не забудь, – кидает через плечо.
– Ты считаешь, я окно закрыть не смогу? – срываюсь на шипение. Всему виной состояние загнанного в угол зверька, до которого довел меня Герман.
Я не хочу грубить Расулу. Никогда, наверное, не хотела. Так… получается.