Беглый (СИ)

— А почему же они не сопротивлялись? — спросил я. — Все стойбища вместе? Дать им отпор?
Анга печально покачал головой.
— Мало наша, капитан. Разный-разный наша. Каждое стойбище свой вождь, свой закон. А манса много-много, ружья иметь, солдата иметь. Наша люди их не одолеть.
— Как ты думаешь, если мы предложим людям из того стойбища помочь вернуть их женщин, будут они работать на нашем прииске?
  
Анга задумчиво покачал головой.
— Наша люди никому теперь не верят!
— Но ведь они хотели бы вернуть своих жен?
— Очень хотеть. Охотник тяжело без женщина!
— Если бы они были уверены, что мы их не обманем, пошли бы работать на прииск?
— Моя думать, что они пойти. Они все делать, чтобы вернуть женщина, — спустя пару минут ответил Аанга.
— Скажи, не проходят ли в это время года по Амуру большие русские пароходы? Из Благовещенска или, может быть, из самого Хабаровска? И можно ли как-то на такой пароход попасть, если вдруг возникнет такая крайняя необходимость? Или хотя бы какую-нибудь весточку передать с ним?
— Большой лодка с дымом ходят, как же не ходить. Не часто, конечно, но бывают. И торговцы с разным товаром иногда проходят. Но редко ходить. Люди говорят, что из Благовещенска лодка с дымом по Амур идут, к самому морю. А через наш край чаще лодка идет, всегда вниз по течению.
— Анга, ты, случайно, не знаешь, когда примерно можно ожидать очередной пароход из Благовещенска здесь, в наших краях?
Анга снова надолго задумался, внимательно глядя то на реку, то на звездное небо, словно сверяясь с какими-то одному ему известными тайными приметами.
— Дней через десять, может, через двенадцать, должен быть один такой, — сказал он наконец неторопливо. — Если погода хорошая будет стоять и вода в реке не сильно упадет. Он всегда примерно в это время здесь ходит, перед самый холод, торопится успеть. Он всегда два дня стоять рядом с наш стойбище, запасать дрова!
Эта информация была для меня на вес золота. Пароход! Возможность быстро и относительно безопасно выбраться из этой таежной глуши, если вдруг что-то пойдет не так. Или, наоборот, способ доставить сюда что-то очень нужное из России — например, настоящий инструмент, порох, свинец, медикаменты. Ведь нам придется снабжать рабочих продовольствием и инструментом! Конечно, везти все это из Забайкалья трудно, чай не ближний свет, но особенно выбирать не приходится. Впрочем, примерно в ста верстах выше по течению оставался маньчжурский городок Бэйцзи, тот самый, возле которого нас пытались досмотреть маньчжуры. Вероятно, там тоже можно было бы прикупить толику каких-то полезных для нас вещей.
Что ж, пришло время переходить к главному вопросу, ради которого я и проделал этот путь.
— Анга, а нет ли у тебя каких-нибудь бумажных китайских денег? Например, из города Бейцзи или еще какого-то по соседству?
Старик задумчиво пригладил свою редкую седую бороду.
— Люди стойбища иметь какой-то бумажка. Манза давать за шкурка соболь и белка.
— Скажи людям, что мы готовы выменять их на табак и порох!
Анга отлучился ненадолго, и к утру у нас было несколько образцов маньчжурских бумажных денег.
Перед сном я и со своими спутниками переговорил.
— Владимир, — объявил я Левицкому, — я думаю, вам с Сафаром следует пока остаться здесь. Ждите пароход и, как только он придет, поговорите с капитаном. Он должен знать, где тут поблизости можно прикупить инструмент, да и другие припасы.
Однако корнет со мной не согласился.
— Серж, нет ни малейшей необходимости столько времени нам тут торчать! Если пароход прибудет не ранее чем через семь или десять дней, мы уж лучше вернемся с тобой в лагерь! К тому же нужно взять побольше золотого песка.
Я согласился. Попрощавшись с Ангой и горячо поблагодарив старого нанайца, велел ему особенно внимательно следить за рекой и немедленно сообщить мне, если они заметят вдали долгожданный дымок русского парохода. Купив напоследок у нанайцев сушеной рыбы и одежды из рыбьей кожи, мы отправились в обратный путь.
На душе было легко и радостно. Дело сдвинулось с мертвой точки: у нас, можно сказать, появилась связь с «большой землей», возможность получать припасы и, главное, сбывать золото. Впереди рисовались самые радужные перспективы…
Мы шли по узкой таежной тропе, болтая с Левицким о будущем обустройстве нашего прииска. Сафар шел впереди, насвистывая какую-то незатейливую мелодию. И вдруг я почувствовал то знакомое мне леденящее ощущение чужого взгляда в спину. Замолчав и резко обернувшись, я никого не увидел. Тайга стояла тихая, недвижная, лишь ветер шелестел в вершинах кедров. Но чувство опасности не проходило.
Сделав знак своим спутникам замолчать, я замедлил шаг, стараясь идти как можно тише, внимательно осматриваясь и прислушиваясь к каждому шороху. Сердце тревожно стучало в груди. Радость от утренних успехов сменилась тревогой и ощущением надвигающейся беды. Тайга, еще недавно казавшаяся такой щедрой и гостеприимной, снова явила свой звериный оскал.
Пройдя еще несколько десятков шагов, я вдруг услышал впереди слева какой-то шум — треск сучьев, приглушенные голоса. Я замер, прислушиваясь. Голоса были явно русские, Припав к земле, я осторожно выглянул из-за густых зарослей.
На небольшой полянке, у двух больших шалашей, суетились несколько мужчин. Одеты они были в рваные, грязные посконные рубахи и штаны, на ногах — унты, перевязанные выше колен сыромятными ремешками. В руках у них были тяжелые, заостренные колья. Лица их, обросшие щетиной, были изможденными и злыми.
«Беглые каторжники, — мелькнула мысль. — Или просто лихие люди, разбойники».
 Глава 19 
В этот момент один из них, видимо, заметил меня. Он что-то крикнул остальным, и все потрясая кольями, бросились в мою сторону. Я понял, что без схватки не обойтись.
— Готовьтесь к бою! — бросил я своим спутникам, поднимаясь во весь рост и вскидывая ружье.
Сафар и Левицкий тут же сделали шаг назад, что бы их не сразу приметиои.
Нападающих оказалось семеро. Обросшие, с горящими злобой глазами, одетые в серые посконные одежды, в рваных унтах, перевязанных выше колен ремешками, в войлочных шапках, они шли вперед, потрясая кольями и выкрикивая ругательства.
— Эй, кол тебе в рот! — злобно щерясь, заорал передний. — А ну стой, мать твою так!
Словно я собирался убегать. Остальные сбавили бег, с поднятыми кольями приближаясь.
— Стой, говорю! — повторил, задыхаясь, другой — здоровый мужик в широких портах. — Жизни ваши не тронем, а одежда, обутки — наши будут.
Мне от таких заявлений, захотелось пальцем у виска покрутить.
В ответ на такое хамское заявление Левицкий тут же в кинул ружье и прицелился в говорившего.
Я окинул их внимательным взором. Ввалившиеся щеки, трясущиеся рты с цинготными пустыми деснами. В глазах отчаяние. Похоже, терять им тут нечего.
«Беглые, — мелькнула мысль. — Доведенные до крайности».
— Не подходи, а то застрелю, — произнес корнет, переводя ружье с одного на другого. — Освобождайте дорогу! А то худо будет!
— Да шо ты там сделаешь? — осклабился один из мужиков, крепкий чернобородый тип в меховом треухе. — Ну, подстрелишь ты одного. А остальные — может, еще одного. А нас — семеро! И оставшиеся вас троих как есть порешат. А так мы вас живыми отпустим.
— Экий ты, мил человек, дурной! — усмехнулся я. — А ну как именно тебя мы и подстрелим? Каково тебе будет?
— А стреляй! — неожиданно охотно согласился тот. — Нам и так хуже некуда. Так и так погибель. Подстрелишь, так и быть. Смерть приму за сотоварищей своих!
  
— Не выйдет. Как есть, по-твоему не выйдет! — жестко усмехнувшись, ответил я, держа его на прицеле, а другой рукой расстегнул кобуру и, немного приподняв револьвер, чтобы удобнее было его выхватить. — Знаешь, что это такое?
Только увидев мое оружие, чернобородый мужик спал с лица.
— Револьвер у него, ребяты. Шесть зарядов в нем. Помните, в Нижней тюрьме у офицера такой был? Положат они всех нас!