Беглый (СИ)

— Буря! — крикнул Захар, пытаясь перекричать вой ветра. — Держись, братцы! Амур гневается!
— Ой-вэй, я же говорил, что мы тут все потонем! — запричитал Изя, вцепившись побелевшими пальцами в бревно. — Чтобы этому Амуру пусто было!
— Цыц ты, жид пархатый! — рявкнул на него Софрон, пытаясь удержать рулевое весло, которое вырывалось из рук. — Не каркай! Держись крепче, а то смоет!
  
О буре, конечно, никто из нас и не подумал заранее. Мы расслабились, привыкли к спокойному течению. И теперь стихия застала нас врасплох. Особенно трудно пришлось нам на плотах. Укрыться от ярости ветра и дождя было совершенно негде. Наши легкие шалаши из жердей и коры разнесло в первые же минуты, как только набежали первые порывы ветрового смерча. А тут еще надо было спасать наш драгоценный груз — тюки с чаем, мешки с провиантом, ящики с инструментом.
Мы ползали по скользким, качающимся бревнам, каждую минуту рискуя быть смытыми в ревущую воду, крепили ящики и мешки остатками веревок, заворачивали инструмент в куски брезента. Вода заливала плоты, волны перехлестывали через борта. Все промокли до нитки, зуб на зуб не попадал от холода и напряжения. Но ничего, управились. Русскому человеку все не в диковину, к трудностям нам не привыкать. Обошлось почти без потерь, если не считать нескольких смытых за борт мелких вещей.
Чтобы никого не снесло бушующими волнами, мы обвязались веревками, прикрепив их к самым толстым бревнам в центре плота. Сидели, вжавшись друг в друга, молились каждый своему богу, уповая на милость Всевышнего и на крепость нашей самодельной сплотки.
Сквозь рев ветра, хлещущие струи дождя, брызги воды и грозное шипение волн, с силой бьющих о плот, до нас с соседнего плота донеслись испуганные крики нашего силача:
— Шапку унесло! Мою шапку!
На этот отчаянный крик Софрон, не терявший присутствия духа даже в такой ситуации, зычно ответил, перекрывая шум бури:
— Была бы голова цела, а шапка новая найдется!
Буря бушевала несколько часов. Казалось, ей не будет конца. Наконец, так же внезапно, как и началась, она стала стихать. Ветер умерил ярость, дождь превратился в мелкую изморось, тучи на небе посветлели и стали расходиться. Амур, успокоившись, снова лениво катил свои воды, лишь крупные, тяжелые волны еще долго напоминали о недавнем буйстве стихии.
Когда окончательно рассвело, мы смогли оценить урон. Один из наших плотов, тот, что был поменьше и послабее связан, не выдержал напора волн и развалился на части. Бревна и остатки груза унесло течением. Мы потеряли две вязанки самого ценного инструмента — топоров и пил — и около восьми мешков с провиантом, в основном мукой и крупой. Это была серьезная потеря, но, слава Богу, все люди остались живы и здоровы, как и кони, если не считать синяков, ссадин и сильного испуга.
— Вот уж истинно, река Черного дракона! Не зря маньчжурцы и китайцы ее так называют и боятся. Они и селиться-то по ее берегам не хотят. Сколь мы уже проплыли по Амуру — одну-две захудалых деревушки китайских видели, да и то — с десяток кривых фанз да будка сторожевая на берегу. А больше — все дикая тайга да гольды по протокам, — ворчал Сафар.
После бури мы еще несколько дней плыли по Амуру, восстанавливая силы и ремонтируя уцелевший плот. Старый нанаец Анга, который перенес бурю с удивительным спокойствием, сказал, что это духи реки гневались на чужаков, но теперь, получив свою дань, они должны успокоиться.
И действительно, через пару дней плавания Анга, долго всматривавшийся в северный берег, вдруг оживился и указал рукой на узкую, едва заметную протоку, скрытую густыми зарослями ивняка.
— Туда вам дорога, — сказал он. — Амбани Бира там. Река Тигра. Ваше золото. Только осторожно идите. И духов не гневите.
Мы осторожно направили наш плот в узкую протоку. Течение здесь было быстрым, вода прозрачной, все, как и говорил Анга. Пересев в лодку и проплыв с версту или две против течения, мы увидели, что протока расширяется, образуя небольшое озерцо, а в него впадает еще один, более мелкий и бурный ручей, текущий из распадка между двумя высокими, поросшими лесом сопками.
— Вот он, — сказал Анга, показывая на этот ручей. — Амбани Бира здесь!
Мы причалили к берегу, высадились. Земля под ногами была твердой, каменистой. Я зачерпнул пригоршню песка со дна ручья, растер его на ладони. Конечно, никакого золота я не увидел, но был уверен — оно здесь!
Мы нашли то, что искали.
 Глава 16 
Амбани Бира, или, как мы его тут же окрестили между собой, Золотой Ручей, встретил нас суровой, первозданной тишиной, нарушаемой лишь неумолчным журчанием воды. Мы смотрели на прибрежный песок, пересыпали его в ладонях, и нам уже мерещились в нем золотые блики. Впрочем, все мы, насмотревшись на разработки на каторге, прекрасно понимали, что, прежде чем это манящее золото окажется у нас в руках, надо проделать еще очень много тяжелой работы.
Первым делом, как положено, мы принялись обустраивать жилье. Место для лагеря выбрали на небольшой, поросшей редкой травой поляне, чуть поодаль от ручья, на возвышенности, чтобы не затопило в случае весеннего паводка или затяжных дождей, да и по сторонам удобней смотреть.
Коней же отпустили пастись, не забыв надеть путы из кожаных ремней.
— Избы настоящие пока рубить не стоит, время терять, — подсказал Захар, оглядывая выбранное место и прикидывая что-то в уме. — Место это еще не присмотренное, не разведанное как следует. Может, жила-то основная не здесь, у самого ручья, а выше по склону али по течению. Переезжать, может, придется, а то и не раз. Так что, пока лето, мы шалашами крепкими обойдемся. Только понадежнее укрепить их надо от ветра да от зверя!
Признав его правоту, дружно взялись за топоры и пилы, сохранившиеся после крушения третьего плота. Леса вокруг было в избытке — стройные лиственницы, кряжистые кедры. Работа спорилась. Вскоре на поляне выросли три довольно просторных и прочных шалаша из толстых жердей, покрытых в несколько слоев еловым лапником и большими пластами березовой коры — один, самый большой, для меня и Левицкого, второй, чуть поменьше, для Софрона, Тита и Сафара, а третий для Захара и Изи. Внутри шалашей мы устроили нары из тонких жердей, застелив их сухим мхом и остатками старых кошм.
Но вот для нашего продовольствия — мешков с мукой, крупой, солью, чумизой, солонины и юколы — пришлось строить настоящий амбар!
— Харчи надо в сохранности держать, от земли подальше да от сырости, — наставлял Захар, выбирая подходящие бревна. — Зверя тут хищного много — и медведь, и барсук, и лиса. Да и мыши полевые с бурундуками нас еще одолеют: растащат все запасы в два счета, если амбар добрый, на сваях, не поставить. Зимовать-то нам как-то надо будет.
И, разобрав плоты, мы под умелым руководством Захара срубили небольшой, но очень крепкий бревенчатый сарай на четырех высоких столбах-сваях, чтобы ни мышь, ни зверь покрупнее не добрался. Щели проконопатили сухим мхом, сделали плотную дверь с надежным деревянным засовом. Теперь за наши скудные, но жизненно важные запасы можно было не опасаться. Да и порох там вполне можно было держать.
Когда первые, самые неотложные бытовые проблемы были решены, пришло время обсудить условия участия в нашем грандиозном предприятии. И вот вечером, когда мы собрались у потрескивающего костра, наслаждаясь горячим чаем и заслуженным отдыхом, я завел этот непростой, но необходимый разговор.
— Ну что, братцы, — начал я, стараясь говорить как можно спокойнее и рассудительнее, хоть и чувствовал, как все вокруг напряглись, — теперь надо решать, как будем работать дальше и, самое главное, как будем делить будущую добычу. Предлагаю учредить настоящую старательскую артель, как это водится на приисках. И поделить паи, доли то есть, по справедливости.
  
Первым, не выдержав, высказался Софрон.
— Артель — это дело хорошее, правильное, — сказал он, хмуро глядя исподлобья на Захара, который сидел чуть поодаль, попыхивая своей неизменной трубкой. — Только вот… не со всеми я в одной артели состоять желаю. Старик вон, Захар, — пренебрежительно кивнул в сторону нашего золотознатца, — какой с него теперь работник на промывке или в шурфе? Силы уж не те. Да и отношения у нас с ним, сам знаешь, Курила, еще с каторги нелады. Не доверяю я ему, ох, не доверяю.