Не потревожим зла

— Тогда в чем мой смысл? И зеркал?
— Вы сами ответили на свой вопрос. Причина и следствие. Вы — часть ее пути, — спокойно пояснил Сен-Симон. — А зеркала теперь не ваша забота.
— Зеркала ваши, но нужна вам почему-то Алиса, — начал Люк. — В чем же смысл этого извращенного плана? И я видел греческие буквы, выжженные на ножке, якобы ваше имя. Но может, это ругательство на греческом, а вы выдаете это за свою фамилию. Мне кажется, я начинаю понимать… — В его глазах зажглось тусклое озарение. — Вы большой охотник за старинными раритетами. Все, что вы говорите, не более чем блеф. Разузнали все обо мне, наняли детективов, это легко. А хотите просто выманить зеркала. Про Алису добавили, чтобы окончательно сбить меня с толку и заставить поверить в мистическое дерьмо.
  
Сен-Симон просто покачал головой и медленно снял с себя массивный золотой перстень. Люк мельком взглянул на протянутое ему кольцо и заметил на внутренней стороне гравировку. Буквы были знакомы: Θάνατος.
— Знаете, что это значит? — тихо спросил Сен-Симон.
— Нет.
— Что, даже не гуглили? Это мое второе имя. Я вообще-то имею греческие корни. Это означает Танатос, — тихо озвучил он то, что Люк увидел.
И пока тот пребывал в ступоре, он, как фокусник выудил откуда-то французский паспорт и подсунул ему под нос. Выглядело это куда прозаичнее, но суть оставалась прежней:
«Этьен Танатос Сен-Симон».
— Танатос, — заторможенно повторил Люк, а затем живо поднял глаза на хозяина дома. — Греческий бог смерти. Это идея ваших родителей?
— У вас есть песня, — вместо ответа сказал тот, — «Влюбленный Танатос». Мне она понравилась. Это была одна из причин, по которой я вас поддержал в трудные времена, Люк. Я был тронут вашей болью. Я ведь тоже когда-то любил.
— Песня не о вас, — раздраженно рявкнул тот, швырнув Сен-Симону обратно его паспорт.
— Один мой знакомый художник, Альбертус Пиктор, тоже мне так сказал, изобразив меня задолго до моего появления, — пожал плечами этот ненормальный.
— Я просто хочу правды.
— Правда не здесь.
— А где?
— На стенах маленькой церкви в Тебю, под Стокгольмом. Захотите — проверите.
— А вторая фамилия у вас почему французская?!
Лицо Сен-Симона слегка смягчилось, то ли из-за тонкого луча, проглянувшего из-за облаков, то ли по какой-то другой причине.
— У меня много имен, Люк. Одни мне даровали люди, другие я выбирал себе сам. Сейчас вы говорите с Этьеном Сен-Симоном, в чей дом ворвались без приглашения в надежде узнать, как обмануть смерть. Вам нужно четвертое зеркало, но вы его не получите. Все что могли, вы сделали, и эта история будет длиться без вас. Таков порядок вещей.
— В общем, нормально отвечать на вопросы вы не умеете, — подытожил Люк, а затем предпринял очередную безумную попытку выманить зеркало. — Тогда… отдайте мне его. Подарите. А я напишу еще одну песню в честь вас. Я умею быть благодарным.
— Вот это нахальство! — с восхищением воскликнул Сен-Симон. — Мне же ставить такие условия… Хватит уже гоняться за призраками в отражениях, Люк. Вы ничего этим не добьетесь. Однажды надо остановиться.
— Я их искал восемь лет, — чуть ли не дрожащим от ярости и отчаяния голосом сказал он.
— И что с того?
— Я могу далеко зайти, мне ведь абсолютно нечего терять.
Сен-Симон хихикнул, глядя на него как на упрямого ребенка.
— Идите-ка домой, мой мальчик. Хотите, я дам вам с собой круассанов? У меня, между прочим, отличный парижский кондитер.
— Я не за едой сюда пришел. Назовите вашу цену. У всего есть цена. Могу заплатить даже кровью, — и Люк выставил перед ним бледное запястье с линиями хрупких темных вен.
— Что вам этот кусок стекла, юноша? — только флегматично поднял брови хозяин. — Много ли вы знаете о мертвых? Почему так долго идете по их следам?
— Задам вам такой же вопрос: что вам я? Человек без ничего. Помогите мне, черт возьми. Покажите, где лазейка, — отчеканил Люк.
В воцарившемся внезапно молчании стало слышно чириканье птиц. Вокруг трепетали на ветру листья, а облака тяжело проплывали над их головами. Оба внезапно прекратили перепалку и ощутили мир вокруг.
Сен-Симон смотрел на Люка непонятным взглядом и вдруг положил свою крупную ладонь на его руку, по-прежнему протянутую вперед.
— А давайте-ка я покажу зеркало. Идите за мной. Только ничего вы этим не измените.
Он встал, небрежно махнув рукой. Люк все еще чувствовал прикосновение его сухой ладони на своей коже, словно горячий песок.
Нехотя он поплелся за хозяином, будучи окончательно сбитым с толку.
Прислуга, которая стояла у дверей, мигом просочилась на балкон. Люк пару раз обернулся, почему-то наблюдая за ней, а затем его взгляд снова уперся в смуглый затылок Сен-Симона.
— Что вы имели в виду, сказав, что я — часть ее пути? Получается… вы у нас — сваха?
— Не скатывайтесь к вульгарности. Эта история не о любви, хотя и может так показаться.
Повороты и двери пролетали мимо, и Люк невольно задумался о том, каково жить в таком огромном доме. Это все равно что обитать в музее. Он и в своем-то особняке чувствовал себя неуместно маленьким, а здесь давление чудовищной диспропорции между человеком и его жильем только усиливалось.
Они вошли в темный зал, заставленный статуями и древними вазами. Многие скульптуры были скрыты чехлами, еще какие-то слабо белели в полутемной комнате своими нагими очертаниями…
Походка Сен-Симона была уверенной, собранной, он прекрасно ориентировался в этом лабиринте. Люк то и дело натыкался на какие-то горшки, но вскоре они благополучно добрались до конца зала, где под тонкой тканью расшитого полотна скрывалось последнее зеркало.
Оно было огромное. Круглая поверхность словно нетерпеливо подрагивала в ожидании, когда с нее сдернут покрывало.
— Вот и оно. — Сен-Симон ласково провел пальцами по раме, как если бы зеркало было живое. — Скажите мне… что вы сами поняли за эти восемь лет поисков?
— Это… окна без дверей, — озвучил уже давно сформулированную мысль Люк. — Но за ними что-то большое.
Сен-Симон едва заметно улыбнулся. Свет из маленького круглого окна позади него придавал его облику мистический ореол.
— Вы всегда ищете нечто за пределами этой реальности. Ваш взгляд смотрит либо в небо, либо в будущее, но никогда — на землю и реальный мир… Вы мне напоминаете кое-кого.
— Кого же?
— Хорошего друга, а также компаньона по шахматам. Он тоже музыкант, который искал что-то большее. Это было его понимание жизни. Иронично, что у вас это понимание смерти.
Без дальнейших разговоров Сен-Симон резко сдернул покрывало. Люк замер.
Последнее зеркало оказалось пустым. В нем царила абсолютная чернота. Ошарашенным взглядом Люк таращился в темноту, и в первое мгновение ему показалось, что это просто закопченное стекло. Затем глаза уловили какое-то едва заметное движение. Как если бы эта темнота могла… углубляться.
— Что это?
— Это действительность, — без тени юмора произнес Сен-Симон, — ваша, моя… любая. То, что лежит за нашими представлениями о смерти. Видите? Ни рая, ни ада, ни Млечного Пути. Это… тьма.
Люку внезапно стало душно. Хозяин дома продолжал стоять в ореоле света с непроницаемым лицом.
— Священная тьма, которая как утроба. В ней когда-то зародилась жизнь, в ней же она и закончится, — шептал он точно заклинание. — Однажды мир свернется клубком и закатится сюда, в свою первую колыбель.
— Это… нас ждет после смерти?
Люк испытал смесь разочарования с ужасной, преждевременной тоской по миру, который он знает.
Это и есть смерть?
Тогда, конечно, лучше жить. Пусть даже вечно, но Люк ни за что не хотел оказаться в этой жуткой живой тьме, где все, что он знал и любил, превращалось в ничто.
  
Сен-Симон мягко провел по зеркалу рукой. Темнота под его пальцами продолжала углубляться, как дурная оптическая иллюзия. Они смотрели в бездонное чрево.
— Что с вами? — насмешливо спросил он. — Знаете, на кого вы сейчас смотрите? На Сабрину. И на вашего отца. Они тут, дома. Они… вернулись.