Не потревожим зла

Его опять пробрала легкая дрожь. Он ведь даже не видит лица своей собеседницы. Здесь так темно, что под ликом какой-то Алисы в эту дождливую ночь мог прийти кто угодно.
Даже… она.
Люк сжал двумя пальцами переносицу, чтобы слегка отрезвиться. Это глупо. Алиса была другой. А Сабрины больше нет, это он знал совершенно точно.
— Это что, интервью? — поинтересовался он снова с деланым раздражением.
  
— Нет, просто мое любопытство. Ты, оказывается, другой. То, что видят люди, похоже на искусную постановку какого-то жадного продюсера.
Анри раскусили, даже не зная его. Люк невольно хихикнул.
— Все притворяются, Алиса. Каждый пытается выдать себя за кого-то другого. И ты, и я, и они.
Она подалась вперед. В свете плафона-черепка меж ними проступили спокойные черты лица с внимательными умными глазами. Алиса наконец-то обрела плоть и кровь. Теперь он был уверен в двух вещах: в том, что она — не Сабрина, и в том, что она — настоящая.
— А ты… никогда не хотел умереть вместе с ней?
Очередной вопрос. Почему-то шепотом. И опять прямо в сердце. Люк был убит ее проницательностью. Откровенность их беседы походила на оголенные лезвия, прижатые к коже. Они никого не ранили, но эта жутковатая честность причиняла легкую, щекочущую боль, от которой, впрочем, было и приятно. Это давало необъяснимое ощущение родства.
— Очень хотел, — также понизив голос, ответил он. — Но не стал. Как ты думаешь, в чем заключается настоящая трусость? В самоубийстве от отчаяния или в дурацкой жизни без смысла? Те, кто сводит счеты с жизнью, — по-своему большие смельчаки.
Алиса тихо посмеялась.
— Тебя обвиняют в распространении суицидальных настроений.
— Но я не чувствую себя виноватым. Наверное, потому что каждый имеет право не только на жизнь, но и на смерть по своей воле.
— Что же ты не воспользовался своим правом? — спросила она.
Ей словно нравилось задавать провокационные вопросы. Но Люку было не в лом ответить.
— Мне и так нормально. — Конец фразы он почему-то прошептал ей на ухо, изогнувшись как змея. — Однако тех, кто это сделал, я осуждать не хочу.
Его слова болезненно вспыхнули в ее сознании, и пару секунд Алиса даже не могла пошевелиться.
Тут они обнаружили, что Оли уже давно нет. Люк вышел в коридор и вернулся через минуту, посмеиваясь.
— Твоя подруга заблевала всю ванную и вырубилась… Шофер еще был здесь и только что увез ее домой. Ей надо выработать алкоиммунитет, она улетает от одной рюмки. А знаешь, что происходит с такими девушками? Их насилуют, убивают и растаскивают на органы.
— Ты будто знаешь, о чем говоришь.
— Я знаю таких, как она. Но не подумай, что я хоть что-то из перечисленного делал.
— На такого мерзавца ты не похож.
— Правда? А на кого я похож? Расскажи-ка, — доверительно сказал он. — Что-то кроме пластики по раздвоению языка…
Алиса получала странное удовольствие наблюдать за этим человеком и его реакциями. Все, о чем он говорил, было ей близко. Это была не просто беседа, они друг друга понимали.
И ей хотелось сказать, что во многом он похож на нее. Но вслух вышло другое:
— На мима с двумя лицами. Одно смеется, другое плачет. Забавная у тебя шизофрения. Или имидж. Даже не знаю, что вернее.
Люк расхохотался низким смехом, полоснув ее горящим взглядом.
— Тебе бы в мозгоправы идти, Алиса, — чуть сипло добавил он позже. — Могла бы быть психиатром. Ты умеешь задавать верные вопросы.
— Уйди из шоу-бизнеса, — неожиданно сказала она. — Пока от тебя еще что-то осталось.
Их глаза встретились. Люк смотрел с вернувшейся настороженностью, а она выглядела серьезной и мрачной. Будто приказывала ему.
— Не могу, Алиса, — тихо ответил он. — Я, по словам Анри, бесценен в этом деле.
— Если вещь бесценна, ее цена равна нулю, понимаешь?
— И это тоже верно, — развел он руками, чувствуя дурацкий кураж от запоздалого действия алкоголя. — Я ничего не сто́ю ни как музыкант, ни как человек. И к этой мысли, доктор, я пришел уже давно и сам.
Невольно ей стало немного страшно от того, насколько он был серьезен. Люк Янсен — на дне, куда его опустили эти слава и индустрия, а на деле он неглупый человек и интереснее своего имиджа. Но все видели только подростковую горячку в кожаных штанишках.
— Хороший вечер, — перевел он тему, глядя на нее с непонятной усмешкой. — Ты приятный собеседник. С тобой можно говорить так, словно я обычный человек. А с фанатками все тут же отправится по форумам.
— Хельга действительно тебя обожает, — сказала Алиса, слегка смутившись от его искренности. — Ты бы только знал, как долго она ждала этой встречи. Если бы она не напилась…
— А, ей повезло, что она не осталась, — махнул он рукой.
— И что было бы? — полюбопытствовала она.
— Ничего. Мы бы занялись с ней сексом, а наутро ее выставили бы мои менеджеры. — На лице Люка снова появилась ухмылка. — Она ушла бы разочарованная, с ощущением, что ее просто использовали.
Алиса издала нечто среднее между смешком и возгласом удивления.
— Никакой фантазии.
— А что, я должен был выпить ее кровь?
— Хотя бы. И получается, раз Хельга ушла… то это должна быть я?
Люк привстал с кресла и, опершись руками на столик между ними, наклонился к Алисе вновь. Еще пять минут назад это был изможденный человек, которого доконали собственная скрытность и одиночество. Но он вмиг поменялся, начав излучать ауру болезненной эротичности.
Она невольно вжалась в кресло.
«Неужели и я тоже?» — со смятением пронеслось в ее голове.
Он просто наклонился, но этого было достаточно, чтобы Алиса на миг ощутила все то, что испытывает та же Оля. Девочки всегда будут проседать от таких взглядов. Это как законы Дарвина. Грубая физиология и насмешка природы над доводами разума.
Люк продолжал ухмыляться, а полумрак, царящий вокруг, делал ситуацию еще более неоднозначной.
— А что… ты хочешь заняться со мной сексом? — Его голос, словно змейка, закрался в сознание Алисы, и в этот момент наваждение спало.
Но теперь она знала, что происходит со всеми этими девочками. Это был невольный мгновенный акт приобщения.
— Хочешь, хочешь. Я умею понимать такие вещи.
Алиса улыбнулась и мягко оттолкнула его от себя. Он был пьяноват и просто утек обратно в свое кресло.
— Мне кажется, ты не спрашиваешь, хотят быть с тобой или нет. Ты просто берешь, как корзинку в супермаркете.
— Нет, мне просто дают эту корзинку, — недвусмысленно ответил Люк. — А я никогда не отказываюсь.
Он закинул ногу на ногу, то ли умышленно, то ли случайно скопировав ее позу, и безо всякого смущения заявил:
— Я еще не встречал таких девушек, как ты. Ты милая, но по-своему. Хотя сначала кажешься замороженной, как полуфабрикаты. Я думал, тебя из монастыря заслали.
Разговор разваливался на ходу, и в комнате начинало витать напряжение, которому не было названия. На этом месте действительно либо занимаются сексом, либо расходятся.
Она встала и направилась к выходу.
— Спасибо за интересный вечер, Люк. Меня завтра ждет работа, не хочу от недосыпа упасть лицом в чьи-то внутренности.
Он не стал ее ни задерживать, ни даже провожать.
— Ну, пока, — лишь донеслось ей в спину.
Перед выходом Алиса обернулась и увидела, как в темноте снова сверкнула его улыбка.
Колдовство какое-то.
Она спустилась по лестнице. В доме, кажется, больше никого не осталось и дух человеческой жизни постепенно растворялся в пустоте коридоров особняка.
Стоило ей только выйти на крыльцо, как ее накрыло косыми плетьми дождя.
И никакого лимузина и провожатых.
Он даже не предложил ей зонтик.
  
Алиса натянула на голову капюшон свитера и быстро пошла к остановке, оставляя позади унылый особняк и того, кто жил в его вечной тьме.
Они с Люком повстречались не в реальности, а где-то на обочине времени. За ним брело одиночество, а за ней — Якоб. Каждый бежал от своих привидений, но в этот вечер они впервые ненадолго избавились от своих демонов.