"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Шхуна перекатывалась через волны, лёгкая носовая качка не доставляла особых проблем. Под действием ветра корабль будто сам собой повернул в нужное нам направление, так, что испанцы оставались позади. Теперь дело оставалось за малым — удрать от них.
— Стаксели поднимают! — заорал матрос с мачты, снова вглядываясь в белое пятнышко.
Я бы и в жизни не различил, что делают на испанском корабле, а он даже сумел понять, какой из парусов на нём добавился. Я тоже пытался смотреть на преследователей, но никаких различий заметить не мог. Их парус даже не увеличивался.
  
— Ха! — выплюнул Шон. — Пусть хоть заподнимаются, focail striapach! Против ветра хрен они кого догонят! Или я не ирландец!
На всякий случай я подошёл к пушкам, который покоились под плотными парусиновыми чехлами, надеясь, что сегодня их не придётся пустить в дело. Но мы, вроде бы, уходили прочь, если вдруг не возникнет каких-нибудь осложнений вроде внезапного штиля или чего-то ещё.
Косые паруса, налитые встречным ветром, уверенно несли нас вперёд, изгибаясь широкой дугой. Шон то и дело выкрикивал какие-то непонятные для меня, сухопутного человека, команды, но все остальные его, вроде бы, неплохо понимали, а я старался впитать морское знание, внимательно вглядываясь в действия матросов.
— А нам, кстати, куда? — тихо спросил Шон.
— На Тортугу, ясное дело! — хохотнул я.
— Придётся сделать крюк, — протянул ирландец, и указал куда-то за корму. — Она как раз в той стороне.
— Прорвёмся, — произнёс я, отчётливо понимая, что теперь мы и впрямь способны прорваться через любые невзгоды.
Лишь бы был ветер в парусах и порох в пороховницах.
— Может, из пушки по ним пальнуть? — спросил я.
— Ты что?! Зачем? Далеко для пушки, да и только злить лишний раз, — сказал Шон. — Сами уйдут.
Ну да, это в моём времени корабли могут перекидываться чемоданами аж из-за горизонта, а для этих примитивных пушечек дистанция была, пожалуй, чуть больше мушкетной. И то, смотря чем заряжать.
«Орион» бодро нёсся по тёмным водам Карибского моря, и я вдруг подумал, что впервые выхожу в открытое море на ненадёжной деревянной скорлупке, и что от бездонной морской пучины меня отделяют всего лишь несколько досок. Да и раньше я выходил только на морские прогулки по Финскому заливу максимум, где сонный гид рассказывал мне про Петра. Такая прогулка, как сейчас, нравилась мне гораздо больше, даже несмотря на опасность и возможное её завершение болтанием в петле на ноке реи.
— Отстают! — радостно возвестил сверху матрос.
— А я говорил! — рассмеялся Шон. — Choke tu, focail spainnigh!
Я посмотрел в радостные лица команды, и сам почувствовал, как будто у меня гора падает с плеч. Осталось только повернуть назад, в сторону Тортуги, но даже я чуял, что совершать такой манёвр ещё очень рано, и испанцы тогда нас точно не упустят. На Тортуге было всё, что необходимо свободному флибустьеру. Ром и женщины, сабли и порох, доски и парусина. Но я хотел прийти туда, чтобы найти того еврея, который продал Рябому наводку на порох, и хорошенько его потрясти. Сначала продать всё, что пираты де Валя успели погрузить в трюм, а потом потрясти.
Наконец, испанский корабль пропал из виду, по всей видимости, повернув назад. Мы оторвались от погони, и теперь наконец-то были свободны. Я почувствовал, как волна спокойствия и уюта накрывает меня с головой, словно бы я наконец вернулся домой. Я опёрся на фальшборт, глядя на далёкий горизонт, где море сходилось с небесами и поднимался рассвет. Рассвет моей новой жизни.
  
Геннадий Борчанинов
 
Пират 2
 
Флибустьер
   
Глава 1
 
Тот, кто думает, что морские волки не страдают морской болезнью — сильно заблуждается. Я раньше тоже так думал. Теперь же, после продолжительной бортовой качки, половина команды, и я в том числе, подкармливала рыб, перегнувшись через борт.
Особенно страдали негры, непривычные к морским путешествиям. Я раньше даже и не предполагал, что чернокожие могут приобретать такой цвет. Чёрно-жёлто-зелёный. Почти как флаг Ямайки.
И так же сильно, как и негры, страдал и я, ваш покорный слуга, раньше Андрей Гринёв, а теперь Андре Грин, на французский манер. Сначала раб на плантации, а теперь капитан пиратской команды на резвой шхуне «Орион». Пожалуй, даже чересчур резвой. А ведь это был даже не шторм, нас всего лишь поболтало на волнах.
Остальные только посмеивались, глядя на наши мучения. А я понимал, что до Тортуги, или Тортю, как его называли французы, добираться ещё весь день, и я, скорее всего, этот день проведу, старательно пародируя барана.
К счастью, моё участие в управлении кораблём не требовалось. Шон Келли, ирландец, с которым мы вместе бежали с сахарной плантации, вполне справлялся сам, да и те матросы, что согласились вступить в нашу команду, неплохо знали корабль. Так что «Орион», который я не стал переименовывать, бодро шёл под всеми парусами в сторону Тортуги, и лёгкий бриз наполнял его паруса со всем возможным старанием.
День вообще выдался погожий и прекрасный, тёплое море плескалось внизу, иногда поднимаясь россыпью брызг, солнце пригревало, будто ласковое прикосновение любимой женщины, лёгкий ветерок приятно холодил кожу. Но вместо того, чтобы наслаждаться морским путешествием, я блевал.
— Ничего, привыкнешь, — прозвучал сочувствующий голос над ухом.
Я обернулся и увидел Шона, который стоял надо мной, участливо глядя на наши страдания. Конечно, по его обезображенному лицу было непонятно, с каким выражением он на тебя смотрит, но я примерно научился понимать его эмоции по глазам.
— Привыкну? — хмыкнул я, изо всех сил сдерживая новый позыв.
— Конечно. Или ты всю дорогу сюда так же провёл? — произнёс он.
Ха-ха. Не говорить же ему, что я добирался на Карибы самолётом, двенадцать часов слушая аудиокнигу про попаданца в императора Николая.
— Нет, — сказал я. — Вроде нет.
— Ну вот! На, держи, — он протянул мне какой-то сухарь каменной твёрдости. — Полегче станет, гарантирую.
Я покрутил этот сухарь в руках. Пшеничный, ноздреватый, из довольно плохой муки. От одной только мысли о еде, давно пустой желудок скручивало в жгут.
— И что мне с ним делать? Гвозди забивать? — хмыкнул я.
— Это тоже можно… В рот засунь и держи там, полегчать должно, — сказал он.
Я недоверчиво покачал головой, но сухарь взял. В принципе, сухарь должен быть ничем не хуже мятных леденцов, которые раздают в самолете от укачивания. Только вкусом.
— Э, только постучи им сперва обо что-нибудь! — произнёс Шон, прежде чем я успел засунуть его в рот.
— А это зачем? — тихо простонал я.
— Ну… Мало ли где он лежал. И сколько лежал. Я его тут, на камбузе взял, — сказал он.
Пришлось постучать о фальшборт. Звук от сухаря получился звонкий и громкий, будто я стучал хорошо просушенной деревяшкой. Из него высыпалось только несколько крошек, и я наконец закинул сухарь в рот, медленно рассасывая. Через какое-то время стало и впрямь полегче, и я снова ожил.
Не только ожил, но даже сумел встать и пройтись по палубе, правда, держась за фальшборт. Пираты криво улыбались, глядя на моё воскрешение, особенно те, кто попал в команду недавно. Команда, впрочем, у меня была не слишком большая. Всего семнадцать человек вместе со мной. Из них пятеро — это негры, которые не слишком хорошо понимали, что нужно делать с парусами, и семеро — это матросы из команды Франсуа де Валя, по сути, взятые в плен, но согласившиеся вступить к нам. Остальные были буканьерами с французской части Испаньолы.
  
Но шасс-парти, соглашение о правилах на корабле и разделе добычи, подписали все, а значит, каждый считался полноправным членом команды. Поделить награбленное же решили после того, как продадим груз из мушкетов и пороха (правда, подмоченного) на Тортуге.
Капитаном избрали меня, вернее, избрали-то меня ещё на Испаньоле, когда нас было всего пятеро, а теперь все остальные только согласились с этим фактом. Теперь я имел право на двойную долю добычи, но что-то мне подсказывало, что большая часть этих средств будет уходить на содержание «Ориона», а не на мои хотелки.