"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Будь готов стрелять, — сказал я.
— Что? — спросил он.
— Теперь ты прикрой, говорю, — прошипел я.
Я снова высунулся из-за телеги, подбросил кошель в руке, будто примериваясь.
— Граната! — оглушительно заорал я и запустил мешок специально как можно выше, чтобы он громко шелестел через кроны деревьев, словно настоящая граната.
Испанцы бросились врассыпную, загремели выстрелы.
  
— Ты чего наделал?! — взвыл Шон, но тут же застрелил бегущего испанского солдата.
Кошель глухо ударился о землю и порвался, я услышал звон монет, рассыпающихся по всему лесу. Сразу после броска я заметил под ногами здоровенный камень, точно такой же, как и этот кошель, отлично подходящий на роль гранаты, но было уже поздно. Да и я уже плевать хотел на золото, лишь бы уйти отсюда живыми.
— Тристан! Пора! — снова заорал я.
На этот раз пират меня услышал. Мы переглянулись и одновременно кивнули друг другу, без лишних слов понимая, что нужно сделать.
— В атаку! — взревел он.
— Вперёд! — прорычал я, поднимаясь из-за телеги и обнажая палаш.
И мы побежали вперёд, в лесную тьму, размахивая оружием. Снова загремели выстрелы, воздух наполнился пороховым дымом, но мы продолжили бежать на врага, поддерживая себя криками и яростными воплями. Победа или смерть, третьего варианта не было.
Я увидел, как какой-то пират, ползая на карачках, собирает наше золото, и сходу рубанул его палашом, рассекая ему голову надвое. Не время собирать трофеи, тем более, чужие.
Из кустов на меня выпрыгнул испанец, с диким криком пытаясь ударить меня прикладом мушкета. Принимать удар на клинок я не стал, увернулся, а затем коротким выпадом прикончил его. Удар пришёлся в глотку, скользнув по бороде, и испанец повалился наземь, хрипя и булькая, а я побежал дальше, выискивая врага.
Отовсюду слышались крики, стоны и звон оружия. Пираты орудовали саблями и тесаками, испанцы защищались мушкетами и эспадами, но шансов у испанцев против наших объединённых сил было маловато, несмотря на всю их храбрость. Мы дрались, как загнанные в угол крысы, отчаянно, и это сыграло свою роль гораздо больше, чем всё остальное. Отступать нам было просто некуда.
На меня вылетел ещё один, и я вовремя остановил свой меч, увидев, что это выскочил ошалевший Робер в поисках нового врага. Он ухмыльнулся мне безумной кровожадной улыбкой, отсалютовал шпагой и бросился дальше в бой, отыскивать оставшихся испанцев.
Но те понемногу выходили из боя, либо бросая оружие, либо бросаясь наутёк, к дороге, к лошадям. Тех, кто сдавался, убивали на месте, не желая возиться с пленными, тех, кто пытался уйти, преследовали, но несколько человек всё же сумели уйти, вскочив на осёдланных лошадей, ждущих у дороги.
Мы выбежали вслед за ними, те, у кого оставались порох и пули, стреляли им вдогонку. Я тоже пару раз выстрелил из пистолетов, но не попал, испанцы низко прижимались к лошадиным гривам в надежде спасти свои жизни. Я несколько секунд поглядел им вслед, пока лошади вместе с наездниками не растворились в темноте. Приведут подмогу, как пить дать. Просто так они этого не оставят.
Вскоре затихли последние выстрелы, рассеивался дым. Раненых испанцев добивали там же, на месте, раненых пиратов вытаскивали к берегу. Я прошёлся по лесу, поглядел, как Шон вместе с Жоржем собирают разбросанные монеты, снова вышел к берегу. Жутко хотелось спать, но я понимал — поспать мне удастся ещё нескоро.
  
Глава 47
 
Пляж наполнялся жалобными стонами раненых. Среди пиратов раненых оказалось пятеро, а среди нас — всего один, но… Обонга оказался ранен в живот и теперь лежал под деревом, судорожно сжимая руку своего брата. Я подошёл к ним, и Муванга ухватил меня за руку, с безмолвной мольбой глядя мне в лицо.
— Масса… Колдуй… — прошептал Обонга, иссиня-лиловый, дрожащий.
Я тихо опустился на колени рядом с ними. Обонга изо всех оставшихся сил зажимал рану на животе, по его рубахе расплылось кровавое пятно, в свете костра почти такое же чёрное, как он сам. Пуля оставалась где-то внутри, причиняя ему при каждом движении жуткую боль.
— Масса! Ты великий колдун! Помогай! — взмолился Муванга.
На его глазах блестели слёзы, но всё, чем я мог помочь несчастному Обонге — так только добить, чтобы он не мучился. Такие раны даже в моём времени не всякий хирург сумел бы заштопать, с ультрасовременным оборудованием, стерильными инструментами и помощью опытных медсестёр.
Я покачал головой, слова застряли у меня в глотке. Было мучительно трудно отказывать им, глядя прямо в глаза, горящие жаждой жизни вперемешку со страхом. Муванга осознал отказ первым, повернулся ко мне, всхлипнул и схватил меня за плечи.
— Масса! Попробовай! Колдуй! — его губы мелко затряслись, лицо скривилось от сдерживаемых рыданий.
Его можно было понять. Это для меня Обонга был нерадивым ленивым негритосом, способным только жрать в три горла, а для Муванги он был родным братом, единственным оставшимся в живых, той ниточкой, ведущей к далёкому потерянному дому в африканской саванне. Одного брата, запоротого насмерть, он уже потерял, и отчаянно не хотел терять и второго.
Мимо прошли Шон и Жорж, скользнув по нам растерянными взглядами. Шон явно хотел что-то сказать, но, увидев страдания раненого негра, просто кивнул мне.
— Моя умирай, да? — тихо, одними губами прошептал Обонга, прочитав в их сочувствующих взглядах свою судьбу.
— Да, — сипло ответил я.
Обонга прикрыл глаза, поморгал часто-часто, тяжело сглотнул, тут же морщась от боли, а потом уставился мне прямо в лицо.
— Злой дух сильный, да? Сильней твоя колдуй? — спросил он.
Я склонился над его раной. Из раны отчётливо пахло содержимым кишечника, а значит, пуля наворотила там такого, что обратно уже не соберёшь. Я вспомнил, как некоторые солдаты принципиально ничего не ели перед боем, чтобы в случае такого ранения было больше шансов выжить. Обонга же в каждую свободную минуту что-то жевал.
— Сильнее любого колдуна, — сказал я.
Обонга шумно вздохнул, широко раздувая ноздри, Муванга тихо зарыдал, лбом прижимаясь к его ноге.
— Это брат мой, — сообщил Обонга, мелким кивком указывая на Мувангу.
Я кивнул.
— Один будет, — сказал Обонга. — Один плохо.
Он добавил несколько слов на родном языке, и Муванга зарыдал ещё сильнее, часто кивая.
— Сказал ему твоя держаться, твоя удача много, храбрый, — сказал Обонга. — Моя удача плохой.
Он замолчал, будто собираясь с мыслями.
— Много храбрый — много удача, моя трусливый — мало удача, — произнёс он, сглотнув подкативший к горлу комок.
— Твоя храбрый, — сказал я, невольно копируя его манеру речи. — Обонга — смелый воин.
Негр слабо улыбнулся.
— Смелый быстро умирай, битва кровь кипит, хороший смерть, — сказал он. — Моя плохой, больно.
Я прикрыл глаза, вздохнул. Единственное, что я мог сделать для него — подарить лёгкую смерть, но это решиться на это оказалось гораздо труднее, чем убивать в драке. Я неуверенно потянул нож из-за пояса.
— Обонга — смелый, — попытался улыбнуться он, глядя на нож. — Давай.
Я приставил нож к его груди, между третьим и четвёртым рёбрами. Обонга крепко ухватил мою руку и посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовал, что не могу этого сделать. Это было выше моих сил. Поэтому Обонга надавил на нож сам, взрезая кожу, а я только довершил начатое.
Нож добрался до сердца, Обонга дёрнулся и затих. Муванга завыл, как дикий зверь, ударил себя кулаком в грудь, глядя в ночное карибское небо, куда отлетел дух его брата. Я вытер нож, сунул в ножны и протёр мокрые глаза тыльной стороной ладони. На душе было погано. Настолько, что хотелось напиться до потери памяти. Я не ожидал, что смерть Обонги так по мне ударит.
  
Муванга повернулся ко мне, опухшее от слёз лицо ничего не выражало, и я почему-то подумал, что он будет винить меня в том, что я убил его брата, или не спас, или не стал колдовать, или ещё что-нибудь, но он просто кивнул мне.