"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Охотник посмотрел на меня исподлобья. Недоверчиво, чуть испуганно.
— Салмиян, — буркнул он.
— Один тут живёшь? — спросил дядька.
— Один, — сказал он. — Охочусь.
Мы трое переглянулись. Это фиаско. Самое настоящее. Более того, этот самый Салмиян волен уйти на все четыре стороны, если только мы с ним не заключим сейчас договор. И я буду владеть абсолютно пустым поместьем. Дальневосточный, блин, гектар.
  
— И много ли зверя тут? — спросил я.
— Хватает, — настороженно ответил Салмиян.
Можно брать с него самый обычный оброк, практически ясак, но что мне дадут эти несколько шкурок в год? Да почти ничего. Сплошное разочарование с этим поместьем. Я, конечно, не ждал, что меня тут встретят с хлебом-солью в десяти черемисских деревнях, но и такого запустения не ожидал. Надо где-то брать людей и сажать на землю.
Вот только где их возьмёшь в этой глуши? Нигде. А зазывать из других мест… Маловероятно, что кто-то согласится. Земли тут не самые плодородные, глухомань глухоманью. Ни за какие коврижки не заманишь. Лучше бы отписали мне земли где-нибудь за Тулой или Рязанью, там и народа побольше, и почвы получше. Татары, правда, шалят, но я уж как-нибудь оборонился бы.
— Смотри, Салмиян… — произнёс я. — Земля эта отныне моя. Хочешь — живи. Ряд составим, по оброку условимся, много требовать не стану.
Много ли с одинокого бобыля возьмёшь? Вряд ли он бьёт зверя для заработка, скорее всего ограничивается пропитанием. Просто будет сверх своей обычной нормы бить ещё немного.
— Кого тут бьёшь? Соболей? — спросил я.
— Нету их здесь, — буркнул Салмиян. — Куницы есть. Норки, горностаи.
— Вот норку с горностаем по пять шкур к Юрьеву дню готовь, значит, и живи себе спокойно, — сказал я.
Салмиян нахмурился, снова глянул исподлобья, но в спор вступать побоялся.
— Ну или новое место ищи себе. Давно тут живёшь-то? — спросил я.
— Шестой год, — сказал он.
Значит, успел уже к этому месту прирасти, прикипеть. Может и не уйдёт.
— Так что? Договорились? — спросил я.
— В этот год не успею к Юрьеву дню, — сказал он.
В остальном, похоже, оброк для него был не слишком обременительным.
— К следующему приготовишь, значит, с недоимками, — сказал я. — Согласен?
— Согласен, — сказал охотник.
На том и договорились. Договор скрепили рукопожатием, но в избу, вернее, в свою землянку Салмиян нас не пригласил, а навязываться я не стал. Спросил только ещё раз, точно ли он тут один обитает, и всё.
А так пятьсот четей моего поместья наполовину были покрыты лесом, наполовину — лугами, которые можно было бы распахать или оставить для покосов. Салмиян проводил нас до Икши и обратно, чтобы я мог посмотреть наглядно. Жил он здесь и в самом деле один. Ближайшие его соседи обитали верстах в десяти к северу.
Можно было бы, конечно, остаться здесь ненадолго. Даже срубить небольшую хижину, чтобы во время будущих визитов было где остановиться. Но мы, коротко посовещавшись, решили ехать дальше. Вернуться к Васильсурску, а оттуда через Нижний Новгород дальше к отцовскому имению.
Выданное царём поместье меня, мягко говоря, разочаровало. Помещик — не волк, которого ноги кормят, его кормить должны сидящие на его земле крестьяне, и первоначальный смысл выдачи поместий заключался как раз в этом. А просто раздача государственной земли… Так себе затея. Без крестьян с неё даже не прокормиться, разве что пахать самому, но тогда на службу просто не останется времени.
Так что мы пробирались обратно к Волге. Фёдор и Леонтий благоразумно помалкивали, не говоря мне ни слова про поместье. Болтали на отвлечённые темы, старательно избегая любого упоминания Разрядного приказа, поместной службы, вотчин и всего тому подобного. С пониманием отнеслись, за что я мог их только поблагодарить. Выслушивать невинные подколки и пошутейки я бы не смог. Особенно от них.
В Васильсурске ненадолго остановились, чтобы привести себя в порядок после блуждания по чащобам. Отоспаться наконец в тепле, поесть горячего. А потом двинулись к Нижнему, где оказались аккурат к Масленице. Пришлось остановиться и там, никому из нас не хотелось пропустить праздник и народные гуляния.
Окончание зимы праздновали с небывалым размахом. Лёд напротив нижегородского кремля был запружен народом, весь город вышел на Волгу, чтобы отметить Масленицу, и мы присоединились к этой толпе.
Отовсюду звучали громкие крики, заливистый смех и весёлые песни, со всех сторон пахло едой. И дети, и взрослые катались на горках, скоморохи водили ручных медведей на поводках. Чуть в стороне, у пристани, проходили кулачные бои, и мы, не сговариваясь, пошли туда. Людей посмотреть и себя показать.
— Народу-то сколько! — выдохнул Фёдор. — Столько и во Владимире нет!
— Братцы, может, кулаками помашем хоть? — предложил дядька. — Вон, желающих полно! А я по молодости первый боец на всей суздальщине был!
Его аж распирало от предвкушения. В кругу сейчас дрались парни из Верхнего и Нижнего посадов, дрались отчаянно и остервенело, сводя застарелые счёты в формате пять на пять, стенка на стенку. И хотя у обоих сторон кипела злость, правила соблюдали строго. Упавших не добивали, ниже пояса не били, использовали только голый кулак и ничего более. Молодецкая забава, а не смертельная битва, всё-таки.
— А давайте, — согласился я.
Я успел опрокинуть в себя медовухи и заесть блинами, так что программа минимум на эту Масленицу уже была выполнена. Отчего бы и не подраться.
Никакого урона чести в том, чтобы выйти в круг против обычных горожан и селян, я не видел, да и я, в конце концов, воин, а не придворный шаркун. Вот если проиграю — могут припомнить, это да. Значит, нужно всего лишь не проигрывать.
Посадские закончили, на ногах осталось только двое парней из Верхнего посада, шатающиеся, но счастливые, и толпа приветствовала их одобрительными криками и свистом.
— А ну, кто супротив нас троих готов выйти, кто храбрый⁈ — окидывая толпу взглядом, громко произнёс я. — Гости мы ваши, из Владимирской земли!
— Щас мы гостей попотчуем! — выкрикнул кто-то.
— Глянем, как во Владимире кулаками машут!
— Всех троих угостим! Квасом клюквенным, да их собственным!
Мы вышли в круг, скинули рукавицы, шапки, закатали рукава. Лёгкий морозец пощипывал лицо, румяня щёки. Ничего, сейчас быстро согреемся. Против нас вышли трое молодцев, широких и плечистых.
— Дерёмся на кулачках, — сказал их главный. — Да по-честному.
И нас, и их приветствовали бурно, подбадривали криками, свистели. Разлитый в воздухе азарт охватывал всех до единого.
— Давай, начинай!
— Покажите им!
Мы с дядькой и братом переглянулись, посмотрели на наших противников, определили себе цели. Мне достался мордатый рыжий парень с длинными усами, брату — молодой юноша с короткой стриженой бородой, а дядьке, как самому старшему из нас, достался их главный, жилистый и юркий мужичок в одной только рубахе.
Сошлись все одновременно, нахлынув друг на дружку, как две встречные волны. Хватать и использовать борцовские приёмы было нельзя, только драться кулаками, и мне пришлось спешно уворачиваться от летящей оплеухи, которая прошла вскользь по скуле. Я, однако, устоял, хоть и звёзды сыпанули из глаз, а в кровь тут же впрыснулся адреналин. Ответил ударом под рёбра, под микитки, как здесь говорили. Мой рыжий визави разом выдохнул весь воздух из лёгких.
Я вспомнил, как в юности дрались так же микрорайон на микрорайон, двор на двор. Там правила, однако, были посвободнее, не такие суровые. Выходили на пустырь и месили друг друга, просто и бесхитростно.
  
А тут нужна была не просто удаль. Нужны были стратегия и тактика. У наших оппонентов они однозначно были, двигались они слаженно и слитно, будто только и занимались тем, что дрались на кулачках втроём против заезжих гостей.
Жилистый, например, щедро раздавал тумаки не только Леонтию, но и периодически старался задеть меня или Фёдора, и иногда это у него получалось, рыжий активно уворачивался, пытаясь подловить меня на контратаке.