"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Да-а… — протянул брат, глазея на стены и башни. — Как же это взяли-то всё…
— Стену порушили, — сказал Леонтий. — Мину подвели и порохом заложили.
На стене и впрямь оставались следы разрушений. Старательно отремонтированные, но если приглядеться, то можно было без труда заметить свежие участки. Ворота тоже выглядели новенькими и свежими по сравнению со стеной.
В посаде и на торге в глазах рябило от ярких халатов и пёстрых тканей, всё было непривычно, в новинку. Но мы не задерживались, от греха подальше, направились сразу к воеводе, князю Александру Ивановичу Воротынскому, в кремль. Здесь тоже кипела стройка, возводились башни кремля и каменные стены, внутри строилась церковь. Работы хватало на всех.
  
Отовсюду звучала татарская речь вперемешку с русской, обстановка в городе, на мой дилетантский взгляд, была абсолютно спокойной. Русские и татары мирно сосуществовали, и я пока не видел никаких явных признаков тлеющей вражды, которая могла бы вспыхнуть. Но раз государь сказал выяснить, я это сделаю. Не на пустом же месте возникли у него эти сведения.
На воротах в кремль службу несли, как ни странно, татары.
— Стой! Куда? — остановили меня они.
— К воеводе, письмо государево, — сказал я.
— Проходи, — без малейшего акцента произнёс татарин.
В кремль прошли пешком, хотя масштабы его вполне позволяли пронестись по нему галопом. И внутреннее убранство кремля заметно отличалось от того, что я видел, когда приезжал в Казань как турист. Оно и понятно, пять веков минуло.
На дом воеводы мне просто указали пальцем, мол, вон тот, трёхэтажный. Раньше этот дом принадлежал если не хану, то какому-нибудь знатному татарину, не иначе, потому что выглядел он скорее по-татарски, нежели по-русски. У крыльца нёс службу холоп с рогатиной.
— Кто таков? — лениво спросил он, загораживая путь рогатиной.
Не удивлюсь, если и возле покоев Воротынского стоит ещё один рубеж охраны, точно так же останавливающий и вопрошающий каждого, кто смеет приблизиться к князю. То ли Воротынский и впрямь опасался покушений, то ли его просто мучила паранойя, но служба тут была организована едва ли не лучше, чем в Московском Кремле.
— Боярин Злобин, с письмом из Москвы, — сказал я, недовольно хмурясь.
— Тута обожди, боярин, — попросил меня караульный.
Убедившись, что я не намерен прорываться внутрь дома, холоп взбежал по крыльцу и скрылся за дверью. Мы с братом и Леонтием переглянулись. Фёдор пожал плечами.
Вскоре холоп вернулся, остановился на крыльце.
— Боярин, проходи. Остальных не велено пускать, — сказал он.
Я покачал головой, удивляясь такой строгости, но спорить не стал. Говорить с воеводой я всё равно собирался наедине.
Меня проводили к князю, доложили о моём прибытии, дождались разрешения войти. Князь Воротынский оказался представительным мужчиной лет этак сорока, с короткой светлой бородой и ясными глазами, почему-то одет он был на татарский манер, в цветастый шёлковый халат. Завидев меня, он поднялся, прошёл ко мне навстречу. Я сдержанно кивнул.
— Здравствуй, княже, — сказал я. — Весть для тебя от Иоанна Васильевича.
— И тебе здравия, — пожелал он. — Как там Москва?
— Стоит, — кратко ответил я, протягивая воеводе царское письмо.
Воевода осторожно принял свиток, внимательно осмотрел печать, покрутил письмо в руках. Я невозмутимо смотрел на то, как он вскрывает его и аккуратно разворачивает на столе, держа самыми кончиками пальцев. В чтении он помогал себе деревянной палочкой, которой медленно водил по строчкам.
Пришлось подождать, пока он прочитает всё до конца. Ладно хоть лицом он просветлел и заметно расслабился, даже улыбнулся чему-то.
— Слава те, Христе… — вздохнул он.
Значит, весть добрая. А то мне самому было бы не очень приятно приносить плохие известия.
Письмо он дочитал, так же аккуратно свернул, убрал в один из многочисленных ящиков. И только потом повернулся ко мне.
— На словах что-то велено передать? — спросил он.
— Велено мне узнать, кто тут в Казани татар на бунт подбивает, — сказал я.
— Да, отписал государь, — кивнул Воротынский. — Ну, всем, чем сумею, помогу. Оно и мне на пользу. Коли выйдет чего, так и меня отсюда заберут наконец, из дыры этой проклятущей…
— Дозволь узнать, княже, отчего осторожничаешь так? — спросил я, снедаемый любопытством.
Воевода дёрнул щекой.
— Как же! Трижды убить пытались уже! — фыркнул он. — Хошь не хошь, а осторожничать станешь!
— Татары? — спросил я.
— А кто ж ещё⁈ — фыркнул князь. — То зарезать пытались, то отравить. Недовольных много.
— Понятно, — хмыкнул я.
Скорее всего, это одни и те же люди, те, кто пытается убить Воротынского и те, кто пытается поднять татар на бунт. Подпольное сопротивление или вроде того. Партизаны.
Фильмы про подпольщиков я, бывало, смотрел и в детстве, и в юности, и вряд ли местные татары хитрее советских партизан. В плане организации работы подполья, само собой. В целом-то хитрее татар сложно кого-то найти, когда татарин родился, еврей заплакал.
— Может, есть подозрения, куда копать? — спросил я у князя. — На кого укажешь?
— Да тут в кого ни ткни, — проворчал воевода. — Проще сказать, кого не подозреваю. Себя самого.
— Ну, может есть какие-то имена? — спросил я.
Искать иголку в стоге сена без всяких наводок и подсказок мне не хотелось, на это уйдет гораздо больше времени, чем я могу себе позволить.
— А ты любого бека допроси, — сказал мне Воротынский. — Все они одним миром мазаны, басурмане…
— А сам-то, княже, почему не допросил? — удивился я.
— Ну так ты человек приезжий, новый, тебе здесь не жить, — пожал он плечами. — А мне вертеться меж них надобно… Было. Оно же как… Неизвестно, сколько тут воеводой сидеть. А я же тут заместо царя, судить и рядить. Начни я вопросы задавать, да с пристрастием, сколько бы я ещё тут прожил?
— Недолго… — хмыкнул я.
Да уж, дела. По словам князя выходит, что теперь можно хватать любого знатного татарина, подвешивать на дыбу и задавать вопросы. Мы так делать, конечно, не будем.
— А османы тут в городе есть? — спросил я на всякий случай.
— Османы? Думаешь, они? — нахмурился Воротынский.
— Всегда ищи, кому выгодно, — пожал я плечами. — Татарам самим тоже выгодно, конечно, но султан разве откажется от смуты на наших рубежах?
Из всех врагов Москвы только султан имел достаточно сил и желания устраивать бунты на наших границах. Византийское коварство досталось ему по наследству от василевсов.
— Османов нет, но купцы татарские всякие бывают, — сказал воевода. — Но, по чести сказать, есть среди татар и те, кто к Москве тянется.
— Православные? — спросил я.
— И православные, и басурмане, всякие есть, — кивнул воевода.
— Вот дай мне имя хоть одного такого. Здешнего, но который Москве рад, который дела с Москвой ведёт. Да грамотку отпиши, на всякий случай, — попросил я.
— Ну… Амирка Газиев сын. Аккурат напротив кремля подворье его, ну, спросишь, тебе покажут, — сказал Воротынский. — А грамотку… Ты сам напиши, а я печать шлёпну. Они всё равно наши грамоты не разумеют почти. Редко кто. А вот печать мою знают.
Кажется, воевода с грамотой не дружил. Можно было догадаться по тому, как он читал послание царя.
Я кивнул, взял у него перо с чернилами, быстро написал там что-то в духе «подателю сей грамоты оказывать содействие всеми силами», подождал, пока князь расплавит сургуч и поставит печать, а потом сунул грамоту-вездеход за пазуху.
— Подскажи ещё, княже, где остановиться нам лучше будет? — спросил я напоследок. — Трое нас, я, брат мой да дядька-холоп.
  
— А, вы сразу с дороги ко мне, что ли? — удивился воевода. — Да здесь, в кремле и остановитесь. А то у татар станете гостевать ещё, а у них ни пожрать толком, ни выпить, ещё и обманут.
— Благодарствую, княже, — кивнул я.
Лучше и быть не могло, заодно сэкономим на проживании. Да и за кремлёвскими стенами мне было как-то спокойнее, зная, что мой покой будет охранять целое войско.