Я потерялась, Дикий (СИ)

Но прикусываю язык.
— Не стесняешь, — грубо отрезает.
— Точно? — переспрашиваю. — А как же твоя девушка?…
Всё же не сдерживаюсь.
— Вика! — восклицает так громко своим громким басом, что я подскакиваю на месте. Сжимаюсь как перепуганный ребёнок и боюсь смотреть назад. На него. В его разъярённое лицо и такие же агрессивные глаза.
Огромная ладонь опускается на плечо и слегка поглаживает.
— Прости, не хотел орать, — в голосе вина. А я… не знаю. Испугалась. Он так крикнул… Что мне кажется, я наложила в штанишки. Мысленно. Всё равно страшно. Особенно когда это всего вторая наша встреча, а я оказываюсь у него дома.
О нет…
Что же обо мне потом подумают?
Вдруг кто-то узнает, что я с незнакомым мужчиной в его квартире?
Но мы ведь знакомы.
Да, точно. Хоть это утешает.
И ведь… Никто не узнает!
— Всё нормально, — не смотрю на него. Но он напугал. Стараюсь абстрагироваться и сделать вид, что он ничего не сделал.
— Точно? — переспрашивает.
Я киваю.
Оборачиваюсь.
Натягиваю улыбку и прикрываю глаза, выдавая:
— Всё нормально, — утешаю его. — Правда. Мой папа порой орёт громче.
И ведь это правда. Только вот не на меня. А на подчинённых. Я не помню ни дня, когда на меня орали. Или так громко говорили моё имя.
Ладно, всё нормально.
— Я кушать хочу, — немного наглею. Переключаю тему, чтобы не было этой паузы между нами. — Шоколадку не хочу.
У меня уже… Живот от неё болит.
Дикий улыбается. Обнажает белые зубы с двумя острыми клыками. Вампирюга. Самая настоящая.
— Наглая ты, Ежевика.
Немного бывает такое… Скромность — от мамы. От папы — наглость. Он всегда говорил, что без неё тяжело в этой жизни. Но только вот я ей пользуюсь только с теми людьми… К которым отношусь хорошо. И привыкаю. Немного привязываюсь. Но не с незнакомцами.
Поэтому сейчас Дикий для меня…
Уже не чужой человек.
Особенно после того, как помог мне уже два раза.
И я… Даже несмотря на то, что он повысил на меня голос… Ему доверяю. И то, что он мужчина — ни капли не пугает меня. Я буду по-прежнему краснеть от него. Но… Уже по-другому. Мне с ним легко. Приятно.
Жаль только…
Что скоро мы больше не увидимся.
  
Глава 20. Дикий
 
Дикий
Совесть гложет.
Знаю, какая она забитая. Ранимая. Скромная и вообще не умеет разговаривать. А я наорал. Но сколько можно спрашивать, не мешает ли она мне? Каждый раз, когда заводит эту тему — хочу свернуть тонкую шею.
Надоела.
Поэтому и накричал.
Ну, а фига ли?
Такой я. Грубый моральный урод.
А, ладно. Сейчас мы обязательно замолим все грехи.
— Пиццу хочешь? — спрашиваю её, пытаясь загладить тот инцидент. Смотрю в голубые глазки, что смотрят на меня с радостью. Проголодалась же.
— Хочу, — радостно кивает.
— Тогда пошли на кухню, — я иду в свою стихию. В свои четыре стены, в которых полный ас. Да-да, помимо основной работы, я готовлю. Поэтому сейчас попытаюсь извиниться кулинарией. Всё же времени у меня было много. Год. Как только ушёл из органов. Занялся охранным бизнесом вместе с одним хорошим человеком — Львом. Поэтому начинаю не один. Вдвоём.
Поэтому сейчас всё зашибись.
Ставлю пакеты на стол. Выкладываю продукты в холодильник.
— Извини, мне неловко… — начинает позади. Опять. Сколько можно?
Смотрю на тоненькую фигурку, что снова опустив взгляд вниз, мнётся на одном месте, одёргивая длинную рубашку, перевязанную на талии пояском.
— Можно я воспользуюсь твоей ванной? У меня песок… Не туда, куда надо попал.
Больной мозг подкидывает картинки КУДА мог пробраться песок. Я же всё видел. Чувствовал. И даже трогал. А она и не заметила. Чувствую себя уродом. Но… Когда катал её на своей спине… Прочувствовал абсолютно всё. И даже… кхм. Напрягся. Воспылал так, что пришлось скидывать напряжение плаваньем. Махал руками и ногами так, лишь бы отвлечься.
А я дурень, блин, предложил ещё. Чтобы весело было.
Ага, предложил так, что зудело всё, как только она дотронулась до меня.
Стесняшка-бестия. Ведьма она, вот и всё. И сейчас когда вспоминаю её в купальнике снова… Становится плохо. И готовить не хочется.
 
Приворожила. Раз я на такую дурость пошёл… Нет. Забудь, Дикий.
— Иди, — выкидываю. Только бы побыстрее свалила.
Я ведь слышу каждый её легкий шаг. Она передвигается как мышка. Неподвижно. Невесомо. И мне не по себе. Потому что хочется пойти за ней. Проверить. Подсказать, где включить воду. Чтобы приблизиться к ней и вдохнуть запах невинного тела.
Но останавливаюсь. Опираюсь ладонями и столешницу и перевожу дыхание.
— Дьявол… — шепчу себе нос.
Ей восемнадцать, Яр. Мне двадцать семь. Это ненормально. Девять лет разницы.
И тем более… Она уезжает. Хватит. Зачем она тебе? Бывший ребёнок. Неискушённый. Милый. Умопомрачительный.
Неосознанно бью по столу. С яростью. Злостью. От самого себя, блин!
Да твою мать! Сколько можно!
Ты всего лишь приятно проводишь свой отпуск! Немного нянька! Ничего страшного!
Дикий, опомнись! У тебя должен быть холодный разум!
Перестань думать о ней!
Я резко выпрямляюсь.
Выдыхаю.
Вспоминаю Иринку, с которой померился только вчера.
Хочу к ней поехать. Но теперь не могу. А жаль. Оставить гостью одну — не могу.
Поэтому надеваю чёрный фартук и стараюсь абстрагировать от шума воды, что начинает работать в ванной.
Ужас.
Пытка.
Мне же так хочется заглянуть туда.
Посмотреть. Изучить. И покайфовать, увидев розовые щёки, покрывающиеся багряным румянцем.
Да что б тебя…
Отвлечься! Надо отвлечься!
Именно поэтому приступаю к тесту для пиццы. Но в итоге ничего не получается. Пошлые и порочные мысли постоянно лезут в голову. В ней не те картины, что нужны. Поэтому я стопорюсь.
Отжимаюсь, приседаю. Возвращаюсь в комнату, тягаю штангу. Делаю всё, чтобы утихнуть. Погасить тот запал, который возник в груди. И не только там.
Поэтому когда Ежевика выходит из ванной… Я только замешиваю тесто.
И хорошо, что она осталась в своей одежде… Потому что увидев её в своём халате… Меня бы сорвало. Но нет. Этого не будет. Я не ребёнок. Не подросток. Буду держать себя в руках.
— Тебе помочь? — тёплая и нежная рука касается плеча.
Да чёрт!
— Да, давай, — я сейчас выгляжу как самый худший повар. Но почему-то… Вместе с ней мы готовим быстро. Я рассказываю всякую всячину. Чтобы отвлечься от неё. От её запаха. Сейчас она пахнет моим гелем для душа. И это сводит с ума.
И опять в груди всё горит.
Безумие.
Ненормальный ты, Дикий.
Она — невинная и не опошленная.
А у тебя мысли далеко.
Но я шучу. Как могу. Иногда нормально. Иногда пошло. А сам поглядываю на неё сверху вниз. Постоянно хочу убрать эту падающую прямую прядь волос, что липнет к её лицу.
С ума схожу.
В итоге мы с трудом, но доделываем основу.
Убираем в духовку.
А пока я пытаюсь отвлечься.
Мы готовим начинку. Сам растираю сыр на тёрке — самое сложное. А её прошу порезать колбасу.
— Ты грибы любишь? — вспоминаю, что у меня стоит банка в холодильнике.
— Угу! — восклицает.
Она расслабилась и мне везёт. Потому что когда она такая — сама разбавляет атмосферу, смеясь, мне становится легче. И этот тихий, но в то же время звонкий, чистый, как трель соловья смех — отвлекает.
И вот, когда у нас всё готово — мы достаём противень с основой и украшаем так, как желаем. Позволяю ей выложить аккуратно колбаску и засыпать сыром.
— У тебя получается, — хвалю её. А она опять краснеет. А мне нравится. И я готов хвалить её так каждый раз, чтобы видеть это лицо.
— Спасибо… — шепчет, досыпая сыр сверху. — Можно отправлять.
 
Каких-то полчаса, и мы едим. Ужинаем, а потом я иду купаться. Снимаю напряжение в душе под холодной водой и надеюсь, что сейчас, прогнав её спать — успокоюсь.