7 лучших юмористических рассказов

– Вздор, берите, – сказал мистер Питер Хоуп.
– Нет, лучше не надо. В таких делах никогда не знаешь, что из этого может получиться.
– Как хотите, – сказал мистер Питер Хоуп, кладя монету обратно в карман.
Фигура двинулась к двери.
– Погодите минутку, – раздраженно сказал Питер Хоуп. Фигура остановилась, уже держась за ручку двери.
– Вы вернетесь обратно в трактир?
  
– Нет. Там кончено. Меня взяли только на две недели, пока одна из девушек хворала. А нынче утром она пришла.
– Кто ваши родные?
На лице Томми выразилось удивление.
– Вы это про что?
– Ну, с кем вы живете?
– Ни с кем.
– Так за вами некому смотреть? Некому заботиться о вас?
– Что я – младенец, что ли, чтобы обо мне заботиться?
– Куда же вы теперь пойдете?
– Куда пойду? На улицу.
Раздражение Питера Хоупа росло.
– Я хочу сказать: где вы будете ночевать? Есть у вас деньги на квартиру?
– Да, немножко есть. Но на квартиру мне неохота идти – не очень-то там приятная компания. Переночую на улице, только и всего. Дождя сегодня нет.
Элизабет издала пронзительный вопль.
– И поделом тебе! – свирепо крикнул на нее Питер Хоуп. – Как же на тебя не наступить, когда ты вечно суешься под ноги. Сто раз тебе говорил!..
Правду сказать, Питер злился сам на себя. Без всякой к тому причины, память упорно рисовала ему Илфордское кладбище, где в забытом уголке спала вечным сном маленькая хрупкая женщина, чьи легкие не приспособлены были вдыхать лондонские туманы, и рядом с нею – еще более хрупкий, маленький экземпляр человеческой породы, окрещенный в честь единственного сравнительно богатого родственника Томасом – имя самое заурядное, как не раз говорил себе Питер. Во имя здравого смысла, что общего мог иметь давным-давно умерший и похороненный Томми Хоуп с этой непонятной историей? Все это чистейшие сантименты, а сантименты мистер Хоуп презирал всей душой: не он ли написал бесчисленное множество статей, доказывая пагубное влияние сентиментальности на наше поколение? Не он ли всегда осуждал ее, где бы она ему ни встречалась: на сцене или в романе? И все же порой в его уме рождалось подозрение, что, несмотря ни на что, сам он в сущности порядком сентиментален. И каждый раз это приводило его в бешенство.
– Погоди, я сейчас вернусь, – проворчал он, хватая удивленного Томми за кашне и вытаскивая его на середину комнаты. – Сиди здесь и не смей трогаться с места, пока я не приду. – И Питер быстро вышел, захлопнув за собой дверь.
– Немножко тронувшись – а? – обратился Томми к Элизабет, когда звук шагов Питера Хоупа замер на лестнице. К Элизабет часто обращались с разными замечаниями. В ней было что-то располагавшее к доверию.
– Ну да ладно, чего не бывает в жизни, – бодро резюмировал Томми и уселся, как ему было велено.
Прошло пять минут, может быть, десять. Затем Питер Хоуп вернулся в сопровождении полной, солидной дамы, совершенно неспособной – это инстинктивно чувствовалось – удивиться чему бы то ни было.
Томми поднялся с места.
– Вот то, о чем я вам говорил, – объяснил Питер.
Миссис Постуисл поджала губы и слегка покачала головой. Она почти ко всем человеческим делам относилась с таким же добродушным презрением.
– Да, да, – сказала миссис Постуисл, – я помню, я ее видела там. Тогда-то она была девчонкой. Куда ты девала свое платье?
– Оно было не мое. Мне его дала миссис Хэммонд.
– А это – твое? – спросила миссис Постуисл, указывая на синюю шелковую фуфайку.
– Мое.
– С чем ты ее надевала?
– С трико. Только оно износилось.
– С чего же это ты бросила кувыркаться и пошла к миссис Хэммонд?
– Пришлось бросить. Нога подвернулась.
– Ты у кого в последнее время служила?
– В труппе Мартини.
– А раньше?
– У-у, всех не перечтешь!
– Тебе никто не говорил, мальчик ты или девочка?
– Никто из таких, кому можно верить. Одни говорили так, другие этак. Смотря по тому, что кому нужно.
– Сколько тебе лет?
– Не знаю.
Миссис Постуисл обернулась к Питеру, бренчавшему связкой ключей.
– Что же – наверху есть кровать. Ваше дело – решайте.
– Понимаете, – объяснил Питер, понижая голос до конфиденциального шепота, – я терпеть не могу валять дурака.
– Правило хорошее, – согласилась миссис Постуисл, – для тех, кто это может.
– Ну да одна ночь – не велика беда. А завтра что-нибудь придумаем.
«Завтра» всегда было любимым днем Питера Хоупа. Стоило ему назвать эту магическую дату, чтобы воспрянуть духом. Когда он посмотрел на Томми, на лице его уже не было ни малейшего колебания.
– Ну что ж, Томми, сегодня ты можешь переночевать здесь. Ступай с миссис Постуисл, она покажет тебе твою комнату.
Черные глаза просияли.
– Вы хотите испытать меня?
– Об этом мы потолкуем завтра.
Черные глаза омрачились.
– Послушайте, я вам прямо говорю, не выйдет.
– То есть как? Что не выйдет?
– Вы хотите отправить меня в тюрьму.
– В тюрьму?
– Ну да, я знаю, вы называете это школой. Пробовали уже и до вас. Но только это не пойдет. – Черные глаза сверкали гневом. – Я никому ничего худого не делаю. Я хочу работать. Я могу содержать себя. Я всегда… Какое кому до этого дело?
Если б черные глаза сохранили свое вызывающее, гневное выражение, Питер Хоуп, может быть, и не утратил бы здравого смысла. Но судьбе угодно было, чтобы они вдруг наполнились слезами. При виде их здравый смысл Питера в негодовании удалился из комнаты, и это положило начало многому.
– Не глупи, – сказал Питер, – ты не понимаешь. Конечно, я хочу испытать тебя. Я только хотел сказать, что мы обсудим подробности завтра. Ну перестань же. Экономки не плачут.
Мокрое личико просветлело.
– Вы правду говорите? Честное слово?
– Честное слово. Теперь иди умойся. А потом приготовишь мне ужин…
Странная фигурка, все еще тяжело дыша, поднялась со стула.
– Значит, вы мне даете квартиру, харчи и шесть пенсов в неделю?
– Да, да. Я полагаю, это будет недорого. Как вы находите, миссис Постуисл?
– И еще платье… или штаны с курткой, – подсказала миссис Постуисл. – Это уж как водится…
– Да, да, конечно, раз это принято… Так вот, Томми, шесть пенсов в неделю и одежда.
На этот раз Питер в обществе Элизабет дожидался возвращения Томми.
– Надеюсь! – говорил ей мистер Хоуп, – надеюсь, что это мальчик. Ты понимаешь, всему виной туманы. Если б у меня тогда были деньги, чтобы отправить его на юг…
Элизабет задумчиво молчала. Дверь отворилась.
– А, вот так лучше, гораздо лучше. Ей-богу, у тебя совсем приличный вид.
Стараниями практичной миссис Постуисл с длинной юбкой было достигнуто временное соглашение, одинаково выгодное для обеих сторон; выше талии наготу скрывал большой платок, искусно скрепленный булавками. Питер, сам до щепетильности аккуратный, с удовольствием заметил, что дочиста отмытые руки Томми совсем не запущены.
– Дай-ка мне свой картуз, – сказал Питер. Он бросил его в ярко пылавший огонь, отчего по комнате распространился странный запах.
– Там в коридоре висит мой дорожный картуз. Можешь пока носить его. Вот тебе полсоверена: купи мне холодного мяса и пива на ужин. Все, что нужно, ты найдешь вот в этом шкафу или где-нибудь на кухне. Не приставай ко мне с расспросами и не шуми. – И Питер опять углубился в свою работу.
– Прекрасная мысль эти полсоверена, – говорил себе Питер. – Теперь «мистер Томми» больше не будет тебя беспокоить. В мои годы завести у себя детскую – безумие! – Перо в его руке брызгало и царапало по бумаге. Элизабет не сводила глаз с двери.
– Четверть часа, – заметил Питер, взглянув на часы. – Я тебе говорил. – Статья, над которой трудился Питер, по-видимому, сильно раздражала его.
  
– Так почему же, – рассуждал он сам с собой, – почему он тогда не взял шиллинга? Притворство, – заключил он, – уловка, ничего больше. Ну, старушка, мы с тобой еще дешево отделались. Прекрасная была мысль дать ему полсоверена. – И Питер даже рассмеялся, чем сильно встревожил Элизабет.