Ларь (СИ)

— Туда, — поднял я руку перед собой.
Тьма пряталась в пожелтевших листьях, шептала проклятья, укрываясь за холодными черными стволами деревьев. Я никогда с ней не дружил. Тьма, младшая сестра ночи, благоволила рубежникам и нечисти. Но не мне. Я так и не стал в полной мере рубежником. Хистом может быть, но по духу я оставался обычным человеком. А она это чувствовала. И не могла простить.
  
Я никогда не дружил с тьмой, однако сегодня наши противоречия будто обострились до предела. Несмотря на то, что я видел многое, недоступное обычному взгляду. В каждой коряге мне чудилась занесенная над головой рука с ножом, в каждой куче осенних листьев угадывался труп. Богатая фантазия и расшатанные нервы сослужили теперь плохую службу. Поэтому когда я увидел знакомый обугленный дуб, то невольно вздрогнул. А после представил, как совсем скоро из-под него вылезет лич-чур, чтобы направиться к ларю.
— Туда, — повторил я, указывая на далекий островок вековых деревьев, особняком раскинувшийся посреди спрятанного лесного луга.
Наш невероятный квартет (лихо я не стал считать) неторопливо направился за мной. Труднее всего приходилось, конечно, Наташе. Как чужанка, она и видела, и чувствовала все гораздо хуже кощеев. Для меня оставалось большой загадкой, как до сих пор приспешница Инги не переломала себе ноги. Ну правильно, хоть кому-то в этой жизни должно было везти? Лично я уже два раза провалился правым кроссовком во что-то мокрое и теперь не шел, а хлюпал. Правда, мысли были совершенно о другом. Все эти бытовые неурядицы шли словно фоном.
— Стоять! — внезапно для всех замер Рехон.
Мы уже огибали кромку леска, в котором укрывался ларь. Казалось, реликвия так близко — руку протяни. Конечно, в фигуральном смысле. Но минуты полторы, и мы действительно будем на месте. Вот только теперь я искренне не понимал, стоит ли игра свеч?
Лишь иномирный кощей замер, как Инга тут же протянула руку Наталье и в нее легло несколько мешочков. Явно с перетертой травой.
— Что? — не вытерпел я.
Вместо ответа Рехон подошел к небольшому бугорку и присел возле него. А потом поманил меня.
Мы приблизились и стало ясно — никакой это не бугорок, а трупик несчастного животного. Кота. Да еще с темной шлейкой на спине. Ноги невольно подкосились, в груди противно заныло и стало совсем не по себе.
Не только потому, что я очень сильно не любил тех, кто истязает животных. Это как раз нормально. Так сказать, тест на адекватность. Просто в последнее время у меня появился еще и маркер на хрень разного рода, которой и вовсе не могло случится. Вот мертвый кот вдали от цивилизации — именно хрень. Жуткая невероятная хрень!
— Убили… ножом, — медленно осматривал труп Рехон. — Причем так, чтобы пролилось как можно больше крови. Тут все вокруг в ней.
— Пожалуйста, не надо, — пискнула Наталья, схватившись за рот.
Даже среди тьмы ночи было видно, что лицо приспешницы белее мела, а рот неестественно перекошен, словно у мертвеца.
— И вот там, — бережно положил кота на землю Рехон, поднимаясь на ноги.
Я проследил за его взглядом и увидел в шагах десяти от нас новый комочек. Сердце противно сжалось. Не из-за того, что здесь убили животных. Это самой собой. А потому, что мне вдруг почудилось, будто я приоткрыл дверь в соседнюю комнату и обнаружил оборудованное логово маньяка. Которое всегда было именно здесь, пока я искал его где-то вдалеке.
Теперь не осталось никаких сомнений. Если домашний кот еще мог как-то пробраться в лес, где погиб от рук какого-то сумасшедшего, то бездыханный красавчик мальтипу в данный сценарий не вписывался. У меня мороз пробежал по коже от простого осознания — пес оказался немолод. Да, пусть и говорят, что маленькая собачка до старости щенок, однако я был уверен, что этот кобель разменял десятку.
В груди не просто заныло — чудилось, что меня сейчас вывернет наизнанку. Полчаса назад мне думалось, что хуже уже не может быть, однако жизнь любила подкидывать мне сюрпризы. Словно пытаясь проверить меня на прочность. И самое мерзкое — мне забыли прежде сообщить стоп-слово.
Рехон внезапно жестко схватил меня за плечо и прижал палец к губам. Хотя мы и так находились в полной тишине. Я прислушался и с трудом различил еле уловимый писк. На него мы бросились словно выброшенные на берег мореплаватели, увидевшие паруса у горизонта.
Крохотная клетка стояла на земле, а внутри копошилилсь крысы. Я вообще их не любил, однако правду говорят, что все дети, даже не очень красивые, подсознательно внушают умиление. Раньше за мной такого не замечалось, но вот после пары трупов животных оказалось, что нет ничего милее крохотных розовеньких крысят. Смущали разве что красные полосы на боку у каждого.
Я застонал, словно у меня отняли последние силы. Мне и раньше приходилось чувствовать себя дураком, однако сейчас пришло полное осознание, что я дебил.
Я повернулся к Инге и обреченно сказал:
— Нигде не говорилось, что младенцы должны быть человеческими. Соединить жизнь и смерть можно любым существом.
— Молодец!
Знакомый голос в ночной тиши показался громом среди ясного неба. Мы все мгновенно развернулись к деревьям, в тени которых прятался тот, кто наблюдал за нами. Теперь Тугарин медленно выходил к нам.
— Но лучше догадаться поздно, чем никогда, так ведь, Матвей?
  
Глава 19
 
Меня вообще очень трудно было назвать домашним бабушкиным пирожочком — все детство я провел на улице. Понимаю, для современной молодежи подобное приемлемо, только если во дворе ловится бесплатный скоростной вай-фай. Однако в провинции, а Выборг, как ни крути, являлся провинцией, разговаривая о текущем времени, можно было смело отсчитывать еще десять-пятнадцать лет, в которых люди с пауэрбанками и электросамокаты изредка появлялись лишь по какой-то нелепой случайности.
Поэтому мы с Костяном, несмотря на мерцающий мобильный интернет и пандемию общемировой гаджетозависимости, вполне себя хорошо чувствовали за гаражами, выкуривая свою первую сигарету через сорванные веточки тополя. Чтобы пальцы не пахли. И нам, кстати, не понравилось. Ни палочки, ни сигареты. Крутизны мы не ощутили, старше не стали, разве что голова закружилась, а у меня еще и «днище» вечером порвало.
Но суть в том, что я много тусовался на улице. Оттого и повидал определенное количество драк из разряда тех, где спрашивали «за одежду», «за прическу», «за район». Я же говорю, в провинции время тянется невероятно медленно, без квантовых скачков. Потому прогресс и прочая терпимость к окружающим сюда доходят с большим опозданием. Но вот чего я сроду не мог уловить — когда именно надо начинать бить морду.
Костик в этом был большой профи. Может, потому по этой самой морде и получал меньше меня. Но у него словно тумблер предохранителя срабатывал, как у электрического автомата при скачке напряжения: вроде стоит, спокойно разговаривая с оппонентами, и вдруг резко отпрыгивает в сторону, когда кулаки начинают месить лица.
Вот и сейчас я пропустил начало веселья. И вроде бы все логично вытекало из беседы с Тугариным. После обнаружения старика самым глупым было бы ждать появления трубки мира. Скорее уж полетели бы хлебальники в разные стороны. Это я точно понимал. Однако сам момент начала драки пропустил. Словно кто-то выстрелил из невидимого стартового пистолета, и звук выстрела услышали все, кроме меня.
Первой прервала тягостное молчание Травница. Наверное, ее нервы сдали в том числе из-за того, что она как-то была связана с Тугариным. И теперь настала моя любимая пора, так распространенная среди рубежников — время предательства.
  
Наташа, которая еще совсем недавно еле стояла на ногах с лицом белее смерти, стала буквально единым целым с той, чье место так желала занять. Казалось, Инга лишь протянула назад руку, как в нее лег длинный стебель, который приспешница вытащила из рюкзака. Оставалось только догадываться, что это за растение, однако я представлял, что ничего хорошего от него ждать не придется — стебель выглядел сочным, мясистым, но вместе с тем оказался сплошь покрыт закрученными крючками колючек.