Опасная игра леди Эвелин (СИ)

Потом я понял, что герцог знал его отца. Что за участие сына в тайной дуэли да еще и с нарушением незыблемых постулатов Кодекса его лорда-папашу могли лишить занимаемой должности.
Мы замерли, когда герцог Невилл показался в той рощице. Мой противник начал оправдываться еще до того, как тот что-либо сказал.
Рана кровоточила, и я попытался ее зажать, а затем опустился на одно колено, потому что резко начала кружиться голова.
  
Герцог же подошел ко мне и спросил, могу ли я встать. И когда я кивнул, он ничего больше не сказал. Просто отвернулся и ушел. А я пошел за ним.
Осмелевший лорденыш кричал ему в спину, что это частное дело и что он был в своем праве, ведь я ударил его первым.
Герцогу Невиллу было наплевать. Он даже со мной больше не заговаривал, ни о чем не спрашивал.
Но если бы не он, я мог бы умереть той ночью. Или, что хуже, меня могли бы выдворить из академии с позором. А если бы я умер во время дуэли, то в корпусе это замяли бы. Никто не стал бы настаивать на официальном расследовании — списали на несчастный случай. Ведь убийцей был бы сын лорда...
Меньше, чем через год, герцога Невилла казнили за государственную измену. А еще через пятнадцать лет его дочь пришла в мой кабинет с просьбой отыскать ее исчезнувшую подругу...
Снаружи уже сгустились сумерки, когда я вынырнул из своих мрачных воспоминаний. Мэтью давно ушел, и я остался один.
Я выпрямился и растер ладонями глаза, прогоняя сонливость и усталость. Взгляд зацепился за послания Лорда-канцлера, которые по-прежнему валялись на столе нераспечатанными.
Возможно, после того, как я поставлю точку в истории с мисс Фоули, стоит попросить Кронпринца об аудиенции. Мне он не откажет. Не после того, как я спас его репутацию, помолвку и честь. И рассказать ему обо всем, что происходит при попустительстве главы юстиции. Такие, как Эзра, не появляются из ниоткуда. Они — лишь плод своего времени. Ростки того, что когда-то было посажено...
Магия была запрещена уже двадцать лет, и я не знал, к кому можно обратиться для… так скажем, консультации. Могла ли быть пропажа девушек связана с каким-то ритуалами? Ведь не просто так одно наложилось на другое: они стали исчезать, а на черный рынок хлынули магические артефакты.
Но это не то, о чем можно сделать запрос в архиве или в городской библиотеке. Делиться подобными знаниями сейчас открыто равно подписать себе смертельный приговор.
Я должен придумать, как действовать тоньше, изящнее. Как получить необходимые сведения, не рискуя жизнью. Ни своей, ни чужой.
До особняка я добрался уже глубоким вечером, намеренно пропустив ужин. И удивился, когда натолкнулся на сэра Эдмунда в гостиной. Он явно ждал меня, потому что встал, завидев меня в дверях, и подошел.
Напряжение разлилось по всему телу, и я недовольно выдохнул. Раздражение, копившееся внутри меня целый день, грозило вылиться на старика, а я бы этого не хотел.
— Я готов отпустить с вами внучку, лорд Беркли, — а вот его слова меня ошарашили и заставили замереть.
Я посмотрел на него, вскинув брови. Был уверен, что ослышался, но нет. Сэр Эдмунд также не отводил от меня пристального взгляда.
— Леди Эвелин меня переубедила, — произнес он воинственно, словно пытался показать, что это не он сам пошел на попятную. — Я не могу запереть внучку в доме до конца ее жизни, но вы должны пообещать мне кое-что.
— Слушаю.
— Что она не поедет с вами наедине.
— Это само собой разумеется.
— Что ей не будет угрожать опасность.
— Естественно. Я нанял охрану, за особняком следят мои люди.
— И что после вы оставите ее в покое.
***
— Для чего вы хотите встретиться с миссис Фоули?
Леди Эвелин сидела напротив меня в экипаже, прямая, словно палка. Горничная рядом с ней, услышав вопрос, неуютно заерзала на сиденье. Она постоянно косилась на меня, вот и сейчас стрельнула быстрым взглядом, покраснела и уткнулась в свои ладони. Как того требовали приличия, девушка сопровождала леди Эвелин, которая также смотрела на меня, но совсем иначе.
Строго и пристально.
— Сперва я хотел разузнать у нее побольше о горничной, с которой работала мисс Фоули. Но после того как вы нашли, что все исчезновения объединяет салон мадам Леру, я хочу попросить разрешения осмотреть комнату Джеральдин.
— Вы думаете, и она тоже?.. — тихо началаЭвелин, но оборвала себя на середине.
— Да. Я так думаю.
Горничная продолжала таращиться на нас обоих. Она ничего не понимала, но явно все внимательно слушала, и с раздражением я сделал в памяти зарубку поговорить с ней и запретить болтать.
Приличия, приличия…
Мне их соблюдать было ни к чему. Мнение высшего света меня не тяготило. То, что кто-то посмотрит на меня косо или же отвернется, не пожмет мою руку — никак не волновало. Я был бастардом всю свою жизнь. Сколько себя помнил, слушал, что я — незаконнорождённый ублюдок своего отца. Немного существовало вещей, которые меня по-настоящему беспокоили, и в их число уж точно не входило мнение напыщенных, богатых аристократов.
Мои услуги будут востребованы в любом случае. А если меня не позовут на бал или пышный прием — мне же легче.
Но с леди Эвелин все было иначе. Но, признаюсь, в какой-то степени я не понимал беспокойства сэра Эдмунда. Никто не забудет, кем был отец ее внучки, и как именно он закончил свою жизнь. Их семьяужебыла не рукопожатна, их репутация давно была разрушена, родовое имя вымарано из документов и выпачкано в грязи... О чем пекся сэр Эдмунд, я не знал.
Но все равно сделал так, как он хотел. Ради нее.
— Приехали, милорд! — оповестил кучер.
Я выскочил наружу и помог леди Эвелин покинуть экипаж, а когда горничная высунулась следом, строго на нее шикнул.
— Жди здесь.
Внутри она мне была не нужна.
Мы вновь оказались на крыльце миссис Фоули и, пока ждали, подойдет ли она к двери, я бросил на Эвелин быстрый взгляд. Все же это была ее первая поездка в тряском экипаже после удара по голове. Я хотел бы спросить, как она себя чувствует, но вместо этого с силой распрямил на левой руке пальцы, не позволяя им сжаться в кулак.
— Это снова вы? — из-за двери донесся приглушенный, но ощутимо недовольный голос миссис Фоули. — Уходите, сколько раз сказано вам было!
— Это я, — Эвелин ступила вперед, едва не прислонившись к дереву щекой, и положила на дверь ладони. — Откройте, миссис Фоули. Пожалуйста. Нам очень нужно с вами поговорить.
— Уходите... — донеслось до нас вновь, но уже не так уверенно.
— Пожалуйста, это касается уже не только Джеральдин. Но и других девушек... — Эвелин обернулась ко мне, ища поддержки, и я кивнул.
Если это разговорит миссис Фоули, мы можем рассказать ей обо всем.
— Каких девушек?.. — спросила она подозрительно и уже без прежнего надрыва.
— Которые тоже пропали.
— Но моя девочка не пропала... она живет в домике у моря и работает, вы же видели письмо! Она счастлива! — выкрикнула та.
Эвелин прикусила губу и поморщилась, словно съела что-то кислое.
— Миссис Фоули, пожалуйста, — она погладила дверь ладонью, но нашу собеседницу было уже не остановить.
— Убирайтесь! — из дома донесся грохот, словно что-то ударилось о стену. — Убирайтесь немедленно и не смейте впредь являться сюда! Иначе я обращусь к жандармам!
Ее голос резко оборвался, и мы услышали торопливые шаги, а потом повисла тишина.
Вздохнув, Эвелин понурилась и посмотрела на меня исподлобья.
— Простите, я все испортила. Напрасно я упомянула других девушек и сказала, что они «тоже» пропали.
Мне захотелось ее утешить, и я уже протянул руку, чтобы прикоснуться к ее плечу, но вовремя опомнился и одернул ее, завел за спину и сжал кулак.
  
— Ничего, — сказал я сухо. — Дело не в вас. Миссис Фоули находится в кране нестабильном состоянии... Думаю, она не открыла бы нам в любом случае.
Эвелин повела плечами и сжала ладонями локти, словно мерзла. Она огляделась и втянула носом прохладный воздух.