Култи (ЛП)

Немец, даже не колеблясь, взял блокнот, перечитывая мои заметки о разных вещах, которые, по моему мнению, были бы полезны детям в их возрасте.
— Что это? — спросил он.
Я боролась с желанием вырвать у него блокнот.
— Планы. У меня скоро занятия в летних лагерях…
Его взгляд метнулся вверх из-за края блокнота.
— Тренировочные лагеря?
— Для детей, — объяснила я. — Уроки длятся всего несколько часов.
Он снова взглянул на листок.
— Бесплатно?
— Да. Я занимаюсь в бедных районах с детьми, чьи родители не имеют средств, чтобы записать их в клубы и лиги.
Култи хмыкнул.
Я почесала щеку, чувствуя себя странно уязвимой, когда он читал о навыках, которым я планировала обучить детей. Он продолжал читать, и мне становилось все хуже. Не то чтобы он был фантастическим тренером, нет. Я не сомневалась, что он мог бы стать великим тренером, если бы захотел, но он этого не хотел.
Я сжала пальцы ног в носках и посмотрела ему в лицо.
— У твоих родителей были деньги? — неожиданно для самой себя спросила я.
Он что-то буркнул, давая отрицательный ответ.
Я подтянула колено к груди и уперлась в него подбородком, стараясь не испачкать йогуртом.
— В академии тебе не дали стипендию?
Немец поднял взгляд.
— «ФК Берлин» покрыл все расходы.
Ни хрена себе. Они завербовали его в одиннадцать? Да, так и было, но это все еще поражало меня.
— А ты, Тако?
Я улыбнулась ему, удивленная, что он спрашивал.
— Ты был у меня дома, Немец. Мы не были бедными-бедными, но у меня не было пары фирменных кроссовок, пока мне не исполнилось пятнадцать, и мой брат купил их для меня на свой первый аванс. Я понятия не имею, как мои родители умудрялись так долго платить за все, но они это делали. — На самом деле, я знала. Они сократили свои расходы и бюджет. Сильно. — Мне просто повезло, что им было не все равно, иначе все пошло бы совсем по-другому.
— Я уверен, что ты не заставила их пожалеть о том, что они сделали.
Эх. Я уверена, что заставила их задуматься, какого черта они делали, раз или два. Или четыре.
— У меня был ужасный и вспыльчивый характер.
Немец фыркнул. Прямо-таки фыркнул, даже губы затрепетали.
Засранец.
Я толкнула его в бедро носком.
— Что? Я больше не выхожу из себя.
Эти удивительные почти карие глаза смотрели на меня.
— Нет, не выходишь, и я тоже.
— Ха! — Я снова толкнула его, и он схватил меня за ногу свободной рукой. Я попыталась выдернуть ее, но он не отпустил. — О, пожалуйста, мой темперамент и близко не такой вспыльчивый, как твой.
— Да. — Он притянул мою ногу к себе, крепче сжимая подъем.
— Поверь мне. Он не так плох.
— Ты опасна, когда злишься, schnecke. Может быть, судьи и не поймали тебя на том, как ты пихаешь девушек, но я-то видел, — небрежно сказал он.
Я выпрямилась.
— Если у тебя нет никаких физических доказательств, то этого никогда не было.
Култи некоторое время смотрел на меня, потом покачал головой, проведя большим пальцем жесткую линию вниз по своду моей стопы.
— Ты бестия.
Мои плечи затряслись, но я сумела удержаться от смеха.
— Кто бы говорил.
Уголки рта Немца приподнялись.
— В отличие от некоторых, я никогда не притворялся милым.
— О, я знаю. — Я улыбнулась ему. — Помню времена, когда ты буквально укусил парня.
— Он укусил меня три раза, прежде чем я ответил, — возразил Немец.
Я приподняла бровь, но продолжила:
— Не заставляй меня вспоминать о том, что ты, наверное, тысячу раз ударял соперников локтем в лицо. — Как только слова слетели с моих губ, я отшатнулась. — Как, черт возьми, тебя не отстранили?
Тот факт, что он пожал плечами в ответ на это заявление, говорил о том, насколько ему было насрать на то ошеломляющее количество сломанных им носов и разбитых бровей.
— Все драки, в которых ты участвовал…
— Обычно не я их начинал.
— Спорно. — Он моргнул, глядя на меня. — И не забудь о сломанной малоберцовой кости.
На этом комментарии он просто продолжал смотреть на меня спокойным взглядом, который заставил меня весьма самодовольно улыбнуться, даже если это было за счет моего брата.
 
— Ты победил, — заявила я. — Весь ущерб, что я нанесла, это синяки, — а потом добавила, — и случайно разбитая губа или две, и один раз сотрясение мозга.
Немец наклонился, положил блокнот и придвинулся ближе ко мне. Еще раз дернув мою ногу, прежде чем положить ее обратно на диван рядом с собой, он обхватил рукой мою лодыжку.
— Я уверен, что ты хотела сделать гораздо хуже, и это, в конце концов, единственное, что имеет значение.
Он был прав, но я, черт возьми, не собиралась этого признавать.
Вместо этого я просто сидела на своем конце дивана и бросала на него раздраженный взгляд, пока он не улыбнулся чуть шире и, наконец, не опустил взгляд на блокнот. Я вернулась к заметкам на доске и просмотрела то, что уже записала.
Когда я сделала несколько новых пометок, Култи постучал по моей ноге, которая все еще лежала рядом с ним.
— Скажи мне, как я могу тебе помочь с этим?
Если кто-нибудь хоть одну секунду подумает, что я когда-либо откажусь от его помощи, он спятил. Дело было не только в бесконечных линейках обуви, к которым он имел доступ. Если бы он захотел заниматься с детьми какой-нибудь реальной работой, это было бы все равно, что Моцарт дал ребенку урок музыкальной композиции.
Я сглотнула и почувствовала, как все мое тело осветилось изнутри.
— Как только захочешь.
— Все, что тебе нужно сделать, это попросить. — Затем, словно обдумывая сказанное, он опустил веки. — Ты не попросишь, я даже не знаю, зачем говорю это. Посмотрим, что я могу сделать.
— Замечательно. — Я улыбнулась ему. — Спасибо, Рей.
Он очень серьезно кивнул, и я поймала себя на том, что изучаю его.
— Можно тебя кое о чем спросить?
— Нет, — сказал он тоном засранца.
Я проигнорировала его.
— Почему ты решил работать с «Пайперс», если ненавидишь тренерскую работу?
Немец медленно опустил на колени блокнот, который все еще держал в руках. Мускулы на его челюсти напряглись, и выражение лица стало бесстрастным.
— Думаешь, мне не нравится тренировать?
— Я на девяносто девять процентов уверена, что тебе это чертовски не нравится. — Култи чуть-чуть расслабился. Он просто долго смотрел на меня, я была уверена, что он пытается запугать меня, надеясь, что я сменю тему или что забуду об этом. Возможно.
Черт меня побери.
Я моргнула, глядя на него.
— И?
Губы Немца растянулись в нечто среднее между недоверчивой и изумленной улыбкой.
— Неужели это так очевидно?
— Для меня, да. — Я пожала плечами. — Ты, по меньшей мере, раз пять за каждую тренировку выглядишь так, будто готов придушить одну из нас, и это когда ты молчишь. А когда начинаешь говорить, складывается впечатление, что, если бы ты был уверен, что тебе сойдет это с рук, ты сжег бы нас всех в адском огне.
Когда он ни с чем не согласился и не стал ничего отрицать, я моргнула.
— Я права или я права?
Он пробормотал что-то вроде «ты права», но это было сказано так тихо, что я не была уверена, действительно ли он сказал это. Тот факт, что он избегал моего взгляда, говорил о многом. Это заставило меня ухмыльнуться.
— Тогда зачем ты это делаешь? Я уверена, что они не платят тебе и четверти той суммы, которую заплатила бы любая из европейских мужских команд. Я уверена, что мужская лига заплатила бы намного больше. Но вместо этого ты здесь. Почему?
Немец молчал.
Мне показалось, что прошло несколько часов, а он так ничего и не сказал.
Честно говоря, это было действительно обидно. Чем дольше он молчал, тем больше это ранило мои чувства. Я не спрашивала у него номер банковского счета, не просила его чертову почку. Я взяла его с собой к семье, привела в свой дом, рассказала ему о своем дедушке, а он не смог ответить ни на один личный вопрос? Я с самого начала понимала, что у него серьезные проблемы с доверием, и не могла сказать, что виню его. Мой брат всегда избегал людей, которых не знал. Никогда не знаешь, кто действительно тебе друг, а кто нет.