Аксиомы, леммы, теоремы. Стихотворения, баллады, переводы

 Он там, где посреди дворца
 Стоит Небесный Трон!..
 И обвиняю я Творца.
 Ответчик нынче — Он!»
 И книги молча пролистав,
 И скорбь собрав в щепоть,
 Сказали судьи: «Рабби прав.
  
 Ты виноват, Господь!
 Ведь мы, когда Ты нас призвал,
 Стремились за Тобой!
 Не Ты ль народу обещал
 Свободу и покой?
 Ты, за оградой облаков,
 Как говорит мудрец,
 Творец, Ты выше всех миров,
 Прекрасен Твой дворец,
 Но почему, Владыка Сил,
 Ты вдруг оставил нас?
 Виновен Ты, что допустил
 Неправедный указ...»
 И ждали молча, до утра
 И не смыкали глаз...
 И вдруг узнали, что вчера
 Был отменен указ.
 Сиял рассвет голубизной,
 Дарил рассвет зарю.
 И был послушен царь земной
 Небесному Царю.
 «Он там, за стаей облаков,
 Властитель и Творец.
 Он там, где выше всех миров
 Его златой дворец,
 Струится чистая вода,
 Стоит небесный Трон...
 И всё же приговор суда
 Смиренно принял Он!»
 Они веселою гурьбой
 Отправились домой
 И говорили меж собой:
 «Евреи, Боже мой!
 Не будет кнут еврейских спин
 Касаться — в этот раз!..»
 ...Забыв о том, что лишь один
 Был отменен указ.
 Маленький вор. 
 Вальс Варшавского гетто 
 По мотивам стихотворения польской поэтессы Хенрики Лазоверт «Mały szmugler» («Маленький контрабандист»)
 Евреям Варшавского гетто нацисты установили ежедневную норму питания — 184 калории. Шанс не умереть голодной смертью большинству людей дали дети, не обязанные до 12 лет носить «маген давид» на одежде и способные проскальзывать в небольшие лазы и канализационные коммуникации, по несколько раз в день совершавшие вылазки за пропитанием на «арийскую сторону».
 Сквозь стену, то верхом, то низом,
 Минуя солдат и забор,
 По крышам, по трубам, карнизам
 Крадется молоденький вор.
 И прячется время в песчинках,
 Когда, и в мороз, и в жару,
 Оборвыш, в разбитых ботинках,
 Заводит со смертью игру.
 На улице в гетто играет шарманка.
 Душа то в аду, то в раю.
 И кружатся тени с утра, спозаранку,
 И кто-то застыл на краю.
 На улице в гетто танцуют со Смертью
 Лишь тени — под старый мотив.
 И сны, словно листья, несет круговертью,
 Былое на миг возвратив...
 Стеною расколотый город
 Прочтен до последней строки,
 Рифмуются город и голод
 Движением тонкой руки:
 Красть хлеб — это даже не кража, —
 Слова — будто тень на плетень...
 В кармане, замазанном сажей,
 Он прячет украденный день.
 На улице в гетто играет шарманка.
 Душа то в аду, то в раю.
 И кружатся тени с утра, спозаранку,
 И кто-то застыл на краю.
 На улице в гетто танцуют со Смертью
 Лишь тени — под старый мотив.
 И сны, словно листья, несет круговертью,
 Былое на миг возвратив...
 Шпик свистнет, собака залает —
 Он знает: ему повезет:
 Ведь если воришку поймают —
 Кто матери хлеб принесет?
 Скользит он и ловко, и смело,
 Но лишь пустота впереди —
 И прежде, чем выйти на дело,
 Он матери бросит: «Не жди...»
 На улице в гетто играет шарманка.
 Душа то в аду, то в раю.
 И кружатся тени с утра, спозаранку,
 И кто-то застыл на краю.
 На улице в гетто танцуют со Смертью
 Лишь тени — под старый мотив.
 И сны, словно листья, несет круговертью,
 Былое на миг возвратив...
 Хенрика Лазоверт — польская поэтесса, заключенная Варшавского гетто (где и было написано стихотворение). Погибла в Треблинке вместе с матерью, Блюмой Лазоверт, в 1943 году.
 Балалайка 
 Памяти Сабины Шпильрейн, психиатра, ученицы Юнга и Фрейда. Она была основателем советской школы психоанализа, а когда фрейдизм был запрещен, работала врачом в Ростове-на-Дону.
  
 Зимой 1942 года, вместе с дочерью и другими ростовскими евреями, была расстреляна в Змиёвской балке.