Аксиомы, леммы, теоремы. Стихотворения, баллады, переводы

 Побежали прочь злодеи по весеннему снежку!..
 Было так иль сочинили — неизвестно и поныне,
 Только все же верят люди в те чудесные дела.
 С тех времен по эту пору говорят на Буковине,
 Будто силой капли алой сабля душу обрела.
  
 Как Олекса Довбуш и раввин Бешт ходили в Иерусалим 
 Встретились в Коломые праведник и разбойник —
 Храбрый Олекса Довбуш, мудрый Исроэль Бешт.
 Был ватажок обличьем бледен, что твой покойник:
 «Вот и промчалось, друже, время былых надежд...»
 Сели в шинке еврейском, выпил разбойник водки,
 Молвил — и сам дивился тихим словам своим:
 «Знаешь ты все на свете, путь укажи короткий,
 Чтоб убежать отсюда в град Иерусалим!
 Много пролил я крови, много добыл я злата,
 Стала душа томиться, и опостылел свет.
 Может быть, за горами легиня ждет расплата,
 Может быть, в светлом граде буду держать ответ!»
 Только ответил скорбно праведник — реб Исроэль:
 «Мы ведь туда дорогу сами себе творим.
 Но, так и быть, Олекса, путь я тебе открою,
 Ночью пойдем с тобою в град Иерусалим!»
 В сердце Карпат спустились — из самоцветов стены,
 Пляшущим, зыбким светом были озарены.
 Духи ли из могилы, бесы ли из Геенны
 Вились под сводом — свитком призрачной пелены.
 Темным подземным ходом, страхам уже не внемля,
 Внемля одной лишь вере, ведомой им двоим,
 О, как попасть спешили оба в Святую Землю,
 Довбуш и реб Исроэль — в град Иерусалим!
 Только Господень Ангел им преградил дорогу.
 Ярко сиял в деснице огненный смертный меч:
 «Вам воротиться должно!» — крикнул Посланник строго.
 Грозно нахмурил брови, молвил такую речь:
 «Поздно ты вышел, Довбуш, поздно ты спохватился.
 Будет тебе награда здесь, по делам твоим.
 Ты же, раввин Исроэль, слишком поторопился.
 Нет вам пути-дороги в град Иерусалим!»
 ...Оба они вернулись — Довбуш и реб Исроэль.
 Вышли из гор Карпатских и побрели домой.
 Медленно, краем сонным, утреннею порою,
 Только сердца объяты плотной глухою тьмой.
 Очи смотрели долу, были печальны лица,
 А по траве струился призрачный терпкий дым...
 Небо над ними — словно царская багряница.
 Плыл в этом алом небе град Иерусалим...
 Как Олекса Довбуш не послушал раввина Бешта 
 Небо словно синий бархат, в серых облачных заплатах,
 Тропы тайные скрывает горный перевал...
 Жил да был Олекса Довбуш, он разбойничал в Карпатах —
 Отнимал он у богатых, бедным раздавал.
 Жил в Карпатах реб Исроэль, рабби Бешт — мудрец известный.
 И пришел к нему разбойник, раненый, без сил.
 Рабби Бешт отвел погоню и молитвою чудесной
 Раны вылечил, водою горной напоил.
 И сказал ему Олекса: «Заживает быстро рана,
 Я уеду нынче утром», — а раввин в ответ:
 «Видел как-то в Коломые друга твоего Ивана,
 Знай же, что измена ходит за тобою вслед».
 Помрачнел Олекса Довбуш, по лицу скользнули блики,
 Почему-то охватила легиня журба.
 И промолвил реб Исроэль — рабби Бешт, мудрец великий:
 «Ходит друг твой мимо церкви и не крестит лба».
 Засмеялся тут разбойник: «Я тебя не понимаю,
 Ты ж не веруешь в Исуса, в нашего Христа!
 Ну, не крестится — так что же? Я его с юнацтва знаю
 Верен мне Иван, и совесть у него чиста!»
 Но ответил реб Исроэль: «Не развеешь ты тревогу,
 Не напрасно я печалюсь о твоей судьбе.
 Он не крестится на церковь, своему неверен Богу,
 Так с чего ж ему, Олекса, верным быть тебе?»
 ...Вместе с другом ехал Довбуш, засмотрелся он на птицу,
 А Иван отстал немного да на бережку
 В первый раз перекрестился, зарядил свою рушницу
 И послал лихую пулю в спину ватажку.
 Прошептал он: «Надоело с жебраками целоваться,
 Ночевать — то в чистом поле, то в глухих лесах.
 Надоело брать богатство, да тотчас его лишаться,
 Щеголять в дрянном каптае, старых чоботах!
 И ушла душа Олексы да к последнему порогу,
 Слышал он слова раввина будто наяву:
 «Он не крестится на церковь, своему неверен Богу...»
 Кровь горячая стекала в желтую траву.
  
 Как ученик раввина Бешта танцевал 
 с наследником Олексы Довбуша{1}