Сирийский рубеж 3 (СИ)

— А если короче? — переспросил заместитель Чагаева, подвернувшийся ко мне.
— Поднимается выше, набирает высоту энергичнее и летает быстрее, чем одновинтовой.
— Ещё что?
— Второе — электроника прицельного комплекса «Шквал». Требует доработки, но сама задумка с нашлемной системой прицеливания неплохая. И третье — безопасность. Иметь катапультное кресло во время боевых действий весьма удобно. К счастью, опробовать его не пришлось.
  
Генерал Чагаев кивнул и подошёл ко мне ближе. Тут я уже не стал сидеть на месте и встал.
— А что из минусов?
— Нужно внешнее целеуказание. Не всегда может с нами быть самолёт Як-44 или какой-то другой вертолёт. Плюс, сама концепция с одним лётчиком.
Вновь ко мне повернулся заместитель Чагаева.
— А тут вам что не нравится? Меньше народу будет подвергаться риску. Так два-три человека в экипаже, а Ка-50 один. В чём здесь проблема? — возмутился он.
— В том, что не каждый лётчик может сочетать в себе и пилота, и штурмана, и бортового техника. Тем более при полёте на предельно малой высоте.
— Но вы же сочетаете, — улыбнулся Чагаев.
— У меня уже достаточный уровень подготовки для этого. А мы создаём вертолёт в том числе и для молодого лейтенанта, только что окончившего училище.
Василий Трофимович кивнул и вернулся к своему столу. Его заместитель что-то быстро себе отметил в блокноте и обратился к командующему.
— Есть ли смысл продолжать?
— Есть. Нужно пройти всю программу до конца, как это и предписано задачами группы «Конус», — объявил Чагаев.
Его заместитель кивнул, и взял документ со стола. Он прокашлялся, бегло пробежался взглядом по листу и заговорил:
— Во время операции вам предписано находиться на аэродроме или площадке подскока. Обязательно соблюдать меры по рассредоточению техники. Будете находиться в положении дежурства на земле. По вызову с борта Як-44, взлетаете звеном два Ка-50 и два Ми-28. Цели будут переданы. Плюс внешнее целеуказание может вам передать оператор Яка. Так что будьте готовы.
На этом совещание закончилось. По команде мы встали со своих мест и проводили взглядом Чагаева, который направился к двери.
— И кстати, — остановился Василий Трофимович и подошёл ко мне. — Поздравляю, Александр Александрович. Вчера был подписан Указ Президиума Верховного Совета о награждении вас и ещё нескольких человек высокими наградами. Лично вы награждены орденом Красного Знамени.
— Служу Советскому Союзу! — выпрямился я и пожал протянутую мне руку Василия Трофимовича.
Чагаев кивнул и вышел вместе с сопровождающими из класса. Тут же меня кинулся поздравлять Рашид и Рубен.
— Ай, Искандер Искандерович! Опять большой орден! — тряс мою руку Ибрагимов.
— Это надо отмечать. Мы же с вами не сразу полетим. Можно и отдохнуть, — показал Рубен силуэт бутылки.
— Я ещё ничего не получил. И вообще, вы тоже в указе будете. Это наверняка за тот случай, когда вы на вынужденную сели, — объяснил я.
Братья «по-разному» задумались. Они уже и забыли об этом инциденте, когда мы сопровождали Василия Трофимовича. В окрестностях авиабазы Хама нас и атаковали.
Придя в комнату в здании высотного снаряжения, я начал готовиться ко сну. Остальные тоже начинали замолкать. Кроме, конечно же, Рубена и Рашида.
— Медсестра в Думейре была. Ах эти чёрные глаза! Ты их видел, Рубенчик⁈ Я в них всё время в госпитале смотрел. Только вот девушка постоянно молчала и улыбалась.
— Рашид, ты опять⁈ Только починил свой… прибор и опять куда-то его сунуть не туда хочешь? — возмутился Рубен.
— Ай, нормально. Я ей сказал, что лежу после ранения, но уже восстановился. Я ей даже шрам показывал, — хвалился Рашид.
Не знаю, стоило ему сказать, что любая медсестра может спокойно узнать его диагноз в госпитале?
Перед сном я решил выйти на улицу и подышать воздухом. Рядом с входом в «высотку» была небольшая беседка. Вот только в ней было уже занято. И не одним человеком.
— Я вас предупредил, Олег Игоревич. Это…
— Не нужно мне угрожать. Мне в этой жизни уже много кто угрожал, товарищ полковник, — услышал я голос Тобольского.
— Я вам не угрожаю, а предупреждаю. Или вы сами это сделаете, или я «походатайствую». И тогда вашей блестящей карьере конец. Ещё раз говорю, я вас предупредил, — сказал Мулин, чей голос звучал злобно.
Впрочем, как и всегда, заместитель командира корпуса говорил надменно и шипел на своего собеседника.
Из беседки Антон Юрьевич вышел вместе с Бунтовым, который шёл за полковником, будто провинившийся сын за мамой.
— Вы тоже не затягивайте. После операции, чтобы у меня было решение, — услышал я Мулина.
Командиры отошли подальше, и я направился в беседку. Интересный был разговор на ночь глядя. И другого места не смогли выбрать, чтобы выяснить отношения.
— Насыщенный день, верно? — подошёл я к беседке.
Тобольский в это время подкуривал очередную сигарету и смотрел в небо.
— Богат на события. Присаживайся, Сан Саныч, раз не хочешь спать, — предложил комэска мне сесть.
— Вам смотрю тоже не дают спать. В чём дело, командир? — спросил я.
— Ни в чём. Я про операцию поговорить хотел. Как ты думаешь… — сменил тему Тобольский, но я его перебил.
— Олег Игоревич, не переключай канал. Ночью в беседке и с Мулиным ты мог бы только поспаринговаться. Чего он от тебя хотел?
Тобольский затушил только что начатую сигарету и повернулся ко мне.
— Скоро я уеду. Как только закончим с Ка-50, меня отправляют домой. Формально — по личным обстоятельствам.
— А не формально? — спросил я.
Тобольский посмеялся, но увиливать не стал.
— Давай посчитаем. Только за сегодня два Ми-28 выведено из строя, один Ми-8 уничтожен. Причём вся операция выполнялась под моим руководством. Добавь к этому уничтоженный Ми-28 в результате аварийной посадки в районе Хама и не самые хорошие отношения с… гражданином Мулиным. Получается много причин для поездки домой. Да и неудобен я для Антона Юрьевича.
Не самое правильное решение убирать опытнейшего лётчика и командира в такой момент. Ещё неизвестно кто придёт на смену Олегу Игоревичу.
— Так что… как-то так, Саша. А сейчас пора спать, — показал мне Тобольский на вход в здание высотного снаряжения.
Сразу я не пошёл, а остался ещё пару минут посидеть и подумать. С такими перестановками о надёжности управления говорить сложно.
Утром после постановки конкретных задач началась подготовка к перебазированию. Колонна топливозаправщиков выдвинулась раньше, а техсостав был в готовности по команде загрузиться в вертолёты и лететь на назначенную площадку подскока. Как-никак, а с Тифора работать неудобно и слишком далеко.
— Пока что нет ясности, когда мы будем работать. Нет понимания, когда вообще начнётся операция, — негодовал Тобольский, собрав всю нашу группу в ангаре с вертолётами.
Ми-28, как и Ка-50, хранили в арочных укрытиях. Всё же, «мышонок» точно такой же дорогой и пока ещё экспериментальный вертолёт. Пусть Ми-28 уже и понюхал пороху большой войны.
Я прошёлся вокруг Ка-50, поглаживая вертолёт по фюзеляжу. Были видны заделанные пробоины, а сам борт, казалось, уже в предвкушении вылета.
— Сан Саныч, как насчёт попробовать новые ракеты? Мы модифицировали «Вихрь», — объяснял мне инжененр-испытатель, подойдя со спины.
— Когда вы только успеваете! «Вихрь» ещё сам по себе новая ракета. А вы уже новую «пилите», — ответил я, проверив, как закреплены ракеты на точках подвески.
Тобольский ходил рядом со своим вертолётом, смотря на него влюблёнными глазами. К изделию В-80 он явно «прикипел душой». Жаль, что от концепции с одним лётчиком придётся отойти. Но нам нужно настоять на том, чтобы появилась двухместная машина Ка-52.
  
Так время и пролетело до заката солнца. Всё это время я держал рядом с собой снаряжение и автомат. А также Кешу, который никак не хотел поверить, что в этой операции я буду один. Петрову почему-то не нашлось места на Ми-28, поскольку экипажи были штатные. Иннокентий же летает в 90% случаев со мной.