"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ)

— Ну, я занимаюсь экономическим направлением в министерстве, — побледнел испуганный полковник.
— Ну, Вы же давно живёте на белом свете, Егор Васильевич. И знаете, что виноват не тот, кто виноват, а кого таковым назначили. Мелкие патрульные Совет владетелей не устроят. Жертва будет крупнее.
— Да кто Вас вообще просил о проверке?
— Не Вашего ума дела. Я член совета Владетелей и показываю им свою полезность. И раз я вызвал именно Вас, то кандидатура «крайнего» уже определена.
  
Я показал на него пальцем, сложив руку как пистолет. Ему мой жест крайне не понравился.
— Да Вы просто сводите со мной счёты, граф. За то, что не рвался поддерживать Вашу кандидатуру.
— От Вашей, как Вы выразились, «поддержки» мало что зависело. Вы не забыли кто конкретно поддержал мою кандидатуру?
— Забыл… не забыл. Не знаю, как правильно ответить, я же подписывал бумагу о неразглашении.
— Ну, суть Вы уловили. Но, с другой стороны, может Вы и правы, насчёт сведения счетов.
Он обречённо вздохнул, хотя по звуку это немного напоминало рычание.
— Итак, полиция допускает многочисленные и системные в своем постоянстве нарушения. Задержанным не зачитывают права. Документы забирают без проверки. Обыскивают поверхностно. При задержании мой негр был избит просто так.
— Я всех накажу!
— А смысл? Сейчас не об этом. Реестры обитателей камер ведутся из рук вон плохо. В самих камерах царит бардак, и я сейчас не про чистоту. Задержанные чинят свои преступные дела прямо под присмотром полиции, это какой-то бред, безумие! Питание плохое, имеют место хищения продуктов на кухне и при снабжении.
— Так это же задержанные, чего их раскармливать?
— Задержанный — это задержанный, а деньги — это бюджетные средства и стыренное мясо. Это побои без суда и следствия. Моего агента задержали даже без протокола, то есть дело даже не в том, что он ничего не совершал, никто не потрудился даже хоть какое-нибудь липовое обвинение против него состряпать, то есть часть людей тут сидят просто так, без объяснения причин.
Полковник заныл, как от зубной боли.
— Вы, граф, реформы задумали делать? Либерализация наказания?
— Вообще-то нет, не задумал.
— Так что же Вы от меня и полиции хотите?
— Что-то хочу, Вы правы. Давайте остановимся на том, что мы с Вами чётко обозначили, что если я делаю доклад о состоянии дел в арестантском деле, то Ваши погоны останутся только на старых фотографиях? Вы уже достаточно ясно поняли это или мне продолжать? Чтобы дошло? Или лучше даже и правда пригласить в этот кабинет Губачинского? Я могу.
— Не надо Губачинского! — быстро отреагировал полковник Мехов.
— Тогда мы подходим, перетекаем от служебного вопроса в вопрос личного общения.
— То есть?
— Ну… Егор Васильевич, по службе я не могу простить нарушения, допущенные полковником Меховым, и должен все нарушения огласить и Вас по всей строгости наказать. Но если полковник Мехов окажется моим другом, то как я могу обидеть друга? Не защитить грудью? Я вынужден буду преступить свои идеалы и помочь другу, нарушив свои должностные, как министра, обязанности.
— И как же мне стать Вашим другом, Аркадий Ефимович? — осторожно спросил, чуть прищурившись, Мехов.
— Но желание-то есть? Дружба — штука добровольная.
— А у Вас?
— Вы можете мне не поверить, но то, что Вы мне противостояли, мне очень импонирует.
— Чего оно там делает? — не понял изрядно молодой для своего звания полковник.
— Вы имели смелость противостоять мне. И дело не в том, правильно это было или нет, это говорит о том, что у Вас характер, Вы не приспособленец, как подавляющее большинство других чиновников.
— Вы мне вроде как и польстили, Аркадий Ефимович, но вроде как запутываете. Мы так подследственных опутываем паутиной, чтобы сбить их с толку и всё выведать.
— Так я тоже выведываю. Откуда Вы такой смелый?
— Участвовал в боевых операциях на Балканах, — нервно огрызнулся он, — с Вашими друзьями англичанами общался на дистанции взмаха штыка, закреплённого на винтовке. Не знали? Это есть в моём досье, оно для владетелей открыто.
— Не знал. Буду знать и примите слова уважения.
— Чего это вдруг?
— Англичане мне не друзья.
— А кто друзья? Бандиты? Китайские мафиозники? Держательница игорного дома? Наркоторговцы? Контрабандисты?
— Ну, — после небольшой паузы, ответил я, — раз уж Вы позволили откровенность, буду взаимен. Давайте по порядку.
— Давайте, — все ещё сердито ответил полковник.
— Игорный дом — легальное заведение и Кукушкиной я помогал, как честному и частному заказчику.
— Ну шут с ней, хотя она один из преступных боссов города.
— Иванов? — решил блеснуть свежими познаниями преступного мира.
— Иваны на каторгах, тут воротилы и боссы.
— Ладно. С наркоторговлей я боролся лучше Вас.
— Это как же?
— А облава на нефтеперерабатывающей фабрике, слыхали?
— Конечно, только это не Вы, а прокуратура.
— Я, — выпятив грудь, гордо ответил полковнику. — Прокурорских ещё и трудно было на всё это дело подписать. А потом мы взяли остальную часть банды, но там операцию проводила уже секретная служба его императорского величества.
— Неправда, сказки всё это. А если и правда, откуда Вам такое было бы знать?
— Потому что я использовал дворянские связи, чтобы выйти на них и заполучить помощь, и в операции принимал участие.
— Иди ты, — удивлённо ругнулся ошеломлённый полковник и привычным жестом достал сигарету, чтобы закурить прямо в кабинете.
— Да, меня даже подстрелили, но пуля не пробила жилет.
— Откуда… А, ну да, на Чёрном рынке теперь что угодно можно купить.
— Контрабандистов я тоже не поддерживаю, хотя не больно осуждаю их бизнес.
— А китайцы? — он предложил сигарету мне, я отказался.
— А чего все накинулись на китайцев, Егор Васильевич? Ну, работают люди…
— Они нелегалы, — он прикурил сигарету в закрытой ладони, так делают заключённый (чтобы не увидел вохровец с вышки) и те, кто воевал на передовой (чтобы не увидел снайпер), — И по-русски не говорят. Вы же сами десятки допросов превратили в балаган.
— Это потому, что ваши хотели их сделать крайними в деле Хомякова.
— Это они после того случая Вас невзлюбили? — понимающе ухмыльнулся полковник, показывая что в курсе моих трений с этим многочисленным семейством.
Это заставило меня на пару секунд задуматься.
— Я к его делу не имею отношения, меня интересовала только защита китайцев, да и они обо мне никогда не слышали. Честно говоря, до Ваших слов я и не вспоминал бедного Хомякова и не усматривал взаимосвязи.
— Бедный? Он был далеко не бедный, мы при обысках ценностей на полтора бюджета изъяли.
— И я не думал, что он и они из одного семейства. Зато, если бы Хомяковы заполучили статус владетеля Вьюрковского, то использовали бы политическое влияние, чтобы спасти своего родственника.
— Ладно, может, Вы и не такой пропащий, Аркадий Ефимович. Но даже сейчас Вы мне руки выкручиваете, чтобы чего-то от меня добиться. И наверняка это связано с тем, что Хомяковы зашли на Ваши земли и явно сговорились с охраной Вьюрковского.
— Связано, врать не буду.
Он откинулся на кресле:
— У Вас весомые карты, но Вы должны понимать, что полиция и лично я, мы далеко не всесильны.
— Вопросов нет, у любой дружбы есть предел.
— Ну, вот смотрите, граф. У них полторы по нашим расчётам, сотни стволов, причём они затаились в своей этой ферме и на той тайной Изнанке.
Я кивнул. Тот факт, что кто-то, кроме меня, отслеживает ситуацию по моему наследству, мне не нравился. Мои деньги — это мои деньги (ну, может, ещё Филин может на них влиять), а чужие руки в моих карманах — это ни разу не допустимо.
  
— Отбросим законность, а в таких делах ею приходится пренебречь, — вздохнул полковник, который теперь рассуждал не как полицейский, а скорее, как военный. — Мало кто в республике может выставить войско, способное раздавить такое вооруженное формирование.